Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 50 из 64

Нет! Женщина взмахивает руками, протягивая колосья пшеницы к пламени костра, и выбрасывает их в огонь — две короткие вспышки, и они исчезают. Раздаётся немыслимый рёв, музыка превращается в грохочущую какофонию. Изнурённая нагая женщина неверной походкой отходит от костра и падает на левое бедро, конвульсивно всхлипывая. Жрецы величественно уходят в темноту, исчезают и жители деревни. Но площади остаются только двое: скорчившаяся на земле женщина и высокий бородатый человек. Майкл вспоминает, что видел его в центре толпы, когда били женщину. Мужчина подходит к ней, подымает её и нежно качает. Он целует её исцарапанную грудь, легонько проводит рукой по животу, как бы удостоверясь, что дитя цело. Женщина льнёт к нему. Он что-то тихо ей говорит, она отвечает хриплым от шока голосом. Мужчина берёт её на руки и легко поднимает и несёт её к одному из зданий на противоположной стороне площади.

Всё окончилось, остался только костёр. Проходит много времени — никто больше не появляется. Майкл отходит от окна и, вконец сбитый с толку, бросается на постель.

Вокруг темно и тихо. Картины жуткой церемонии снова проносятся перед Майклом. Он вздрагивает, чувствуя, что вот-вот заплачет. Наконец забывается тяжёлым сном.

Его будят к завтраку. Прежде чем подняться, он несколько минут рассматривает поднос. Больные после вчерашней ходьбы мускулы протестующе отзываются на каждое движение. Он ковыляет к окну — там, где был костёр, осталась лишь груда пепла. Снуют по своим делам жители, сельскохозяйственные машины уже направляются к полям. Он плещет водой в лицо, отправляется в воронкообразное устройство, автоматически идёт в душ и, не найдя его, удивляется, как он терпит слой грязи, накопившейся на его коже. Прежде он не осознавал, как прочно укоренилась в нём привычка — в начале каждого дня забираться под ультразвуковые волны.

Он принимается за поднос: соус, хлеб, сырые фрукты, вино; всё выглядит очень аппетитно. Прежде чем он успевает управиться с едой, дверь камеры отворяется, и входит женщина, одетая в короткий костюм, принятый в коммуне. Он догадывается, что она не из рядовых работников: у неё холодный властный взгляд, а лицо имеет интеллигентное выражение. Ей, наверное, около 30 лет. Как и другие женщины коммуны, она стройна; у неё эластичные мускулы, длинные ноги и маленькие груди. Чем-то она напоминает ему Микаэлу, только её короткие волосы каштанового цвета гладко острижены. На левом её боку с ремня свисает оружие.

— Мне не доставляет удовольствия вид твоей наготы, — сказала она непререкаемым тоном. — Оденься, и тогда мы сможем поговорить. 

Она говорила на языке монады! Правда, проглатывались с акцентом окончания слов, словно её ослепительно сверкающие зубы откусывали им хвосты; гласные звуки были искажены. Однако, несомненно, это был язык его родного здания. Наконец-то он установит с ними связь!

Он поспешно набрасывает на себя свою одежду, она с каменным лицом наблюдает за ним. Очевидно, она не из покладистых.

— В монадах, — говорит он, — нас не слишком заботит, одеты мы или раздеты. Мы живём в так называемом постуединённой культуре. 

— Но здесь не монада! 

— Я понимаю, что нарушил ваши обычаи, и сожалею об этом. 

Наконец он прикрыл свою наготу. Она несколько смягчилась, благодаря его извинениям и послушанию. Сделав несколько шагов в глубину камеры, она говорит:

— Давно уже среди нас не появлялся шпион из монад. 

— Я не шпион! 

Холодная скептическая улыбка.

— Тогда почему ты здесь? 

— Я не собирался ничего делать на землях вашей коммуны. Я только проходил по ним, направляясь на запад, к морю. 

— В самом деле? — она сказала это так, словно он сообщил ей, что вышел прогуляться к Плутону. — Значит, ты путешествуешь? И, конечно, один? 

— Да. 

— И когда же началась твоя увеселительная прогулка? 

— Вчера, рано утром, — ответил Майкл, — Я из монады 116. Компьютерный наладчик, если это вам что-нибудь говорит. Я внезапно почувствовал, что больше не могу оставаться внутри здания: я должен узнать, на что похож внешний мир. И тогда я устроил себе выходной пропуск и улизнул из монады перед самым рассветом. Я пришёл ни ваши поля, ваши машины увидели меня, и вскоре меня “подцепили”. Всему виной языковый барьер. Я не мог объяснить, кто я такой. 

— Что ты надеешься узнать, шпионя за нами? 

— Я же сказал вам, что я не шпион, — устало говорит он, сразу сникнув. 

— Монадские люди не имеют привычки удирать из своих зданий. Я много лет имела дело с людьми этого рода, я знаю, как вы мыслите. — Взгляд её холодных глаз упёрся в него. — Да вас бы парализовал ужас через пять минут, после того как вы вышли, — добавила она. — Конечно же тебя натренировали для этой миссии, иначе ты был бы не способен продержаться целый день в полях. Никак не пойму, зачем они послали тебя. У вас свой мир, а у нас — свой. У нас нет конфликтов, наши интересы не сталкиваются, а значит, нет нужды в шпионаже. 

— Целиком с вами согласен, — говорит Майкл. — Именно поэтому я не шпион. 

Он чувствует, что его влечёт к ней, несмотря на суровость её поведения. Её знания и самообладание привлекают его. Если бы она ещё улыбалась, то была бы совершенно неотразима. Он продолжает:

— Как мне заставить вас поверить мне? Я только хотел повидать мир вне монады. Вся моя жизнь прошла внутри помещения. Ни запаха свежего воздуха, ни ощущения солнечных лучей на коже. Тысячи людей живут надо мной. Я обнаружил, что не слишком согласен с монадским образом жизни. И тогда я вышел наружу. Я не шпион. Я только хотел попутешествовать, увидеть море. Вы видели море? Нет? Это моя заветная мечта — погулять по берегу, услышать шум накатывающихся на него волн, почувствовать под своими ногами мокрый песок… 

Страстность его тона, наверное, начинает убеждать её. Она пожимает плечами, вид её несколько смягчается, и она говорит:

— Как тебя зовут? 

— Майкл Стэйтлер. 

— Возраст? 

— Двадцать три. 

— Мы бы могли посадить тебя на борт следующего быстроходного поезда, гружённого грибами. Ты будешь в своей монаде через полчаса. 

— Нет, — просит он, — не делайте этого. Позвольте мне идти на запад! Я не хочу возвращаться, не увидев моря. 

— Значит, ты ещё не собрал достаточно информации? 

— Я же говорил вам, что я не… — он останавливается, поняв, что она поддразнивает его.