Страница 27 из 42
— Я приглашу его к нам домой? — спрашивает она.
— Пригласи, Желечка, пригласи. Посмотрю, что там за лимон такой нарисовался у тебя, — улыбается мать.
И Анжела поражается во сне, как точно мама ухватила суть Виктора. Именно что лимон. Важный, как в книге про Чиполлино. И такой же кислый внутри. Так что даже зубы сводит.
Называть мужчин фруктами и овощами было их любимым занятием с детства. Даже еще до того, как Анжела прочитала книгу Джанни Родари. Мама тогда рассказывала о своем женихе, с которым рассталась.
— Я заболела аппендицитом. И попала в больницу уже с перитонитом. Операция была трудная. Долго лежала, восстанавливалась. А Женечка тогда как раз с мужем и детишками отдыхать уехала. Я когда в больницу попала, то без всего там оказалась. Начало девяностых. Телефонов тогда мобильных не было. Кормежка в больнице ужасная. Жене я не знаю, как позвонить — телефон их дома отдыха в квартире остался. Меня-то прямо с работы на Скорой привезли в больницу. Попросила соседку по палате позвонить жениху своему.
— Как звали его?
— После этого Апельсин, — улыбнулась мать, и Анжела засмеялась. — Заявился он только на четвертый день. Соседка ему целый список надиктовала, чего купить надо. Сама понимаешь, человеку разное в больнице нужно. Смотрю, идет. С пакетиком. А в пакетике — как сейчас помню — три апельсина. И все.
— Жесть!
— И лицо еще такое недовольное — от заседания в Думе, видимо, человека оторвали. И тут я вспомнила, как во время его болезни к нему каждый день приезжала домой с полными сумками еды. Вот тебе, дорогой, и первое, и второе, и десерт. Как ухаживала за ним.
— Ну тут ты и…
— Да. Этими тремя апельсинами я в него и запустила. Как сейчас помню: бежит к двери, а я в него их бросаю. Жаль, только один раз попала.
Анжела засмеялась.
— И как это у тебя шов только не разошелся.
— Не разошелся. Так что хорошенько думай, Желечка, когда решишь себе мужа выбирать. Не дай Бог такой Апельсин нарисуется.
А нарисовался Лимон, с грустью думала Анжела, шагая по улице.
Всегда, пока она шла по знакомой улице, где невысокие трехэтажные дома стояли между высоченными липами и тополями, ее сердце трогала надежда — а вдруг она придет, и ее встретит ее мама. Узнает, обрадуется, потащит пить чай. И они будут болтать и смеяться, как раньше. Но нет, как раньше уже ничего и никогда не будет. Ни-ког-да.
И однажды, увы, Анжеле и тете Жене все же придется пойти на крайние меры — отправить маму в специализированное учреждение. Где за ней будет круглосуточный профессиональный уход. Вряд ли мама даже заметит эту перемену, оставаясь жить в своем мире. Но сейчас Антонина Сергеевна иногда приходила в себя, все реже и реже, но все же приходила. И вот ради этих моментов они с тетей Женей и старались. Трудно было даже вообразить себе, как, очнувшись, мама обнаружит себя среди чужих стен с незнакомыми чужими людьми. Да, она приходила в себя порой на день, иногда на час. И пусть это случалось все реже и реже, но ведь было же иногда!
Анжела преодолела последние метры до подъезда, поздоровалась с выходящей из него соседкой тетей Тамарой, которую знала с детства. Поднялась пешком на третий этаж.
Знакомая дверь со старым звонком, измазанным зеленой краской: весной в подъезде красили и поленились хорошенько замотать малярным скотчем их кнопку. За дверью знакомая трель — пили-пили-пили-пили! Шаги тетя Жени и ее бодрый голос:
— Иду, иду!
Дверь распахнулась. Тетя Женя радостно улыбнулась и укорила:
— Желечка! Что же ты без предупреждения? Я бы хоть «ушки» напекла!
— Ну какие «ушки»? — удивилась Анжела. — Ты что, тетя?
— Проходи, детка! Проходи!
Анжела торопливо сбросила пуховик и сапожки, настороженно прислушиваясь к тишине квартиры — какой сегодня ее встретит мать? Узнает ли?
— Ты по делу пришла? — проницательно спросила Евгения Сергеевна.
— Да, поговорить с тобой хотела, посоветоваться, — призналась Анжела. — Ну и с мамой, конечно, повидаться. Я же буквально вчера звонила и сказала, что скоро зайду.
— Как… с мамой? — отшатнулась от нее Евгения Сергеевна.
Анжела недоуменно взглянула в лицо тети, которое закаменело.
— Что с мамой?
Сердце сразу забилось в тревоге. Но почему? Если бы что-то случилось с мамой, тетя бы сразу позвонила, так ведь?
— Желечка! Ты в порядке? — продолжала спрашивать тетя, с испугом глядя на Анжелу.
— Тетя Женя! — прошептала девушка, и сама пугаясь. — Я не понимаю. С мамой что-то…
Лицо тети исказилось, а губы задрожали.
— Желечка, ты что, детка? Мама же умерла три года назад.