Страница 21 из 123
Нэйру охватила паника, она вырвала Александру из рук графа, загородив собой, и пятясь назад, залепетала:
— Я не продаю своего ребенка. Вы не посмеете отобрать ее.
Глаза принца округлились, стали наливаться бешенством, его верхняя губа чуть приподнялась в оскале, оголив ряд белых ровных зубов.
— Ты посмела мне перечить?!
Принц плавно, словно готовая к прыжку кошка, заскользил вперед.
Нэйра попятилась, подталкивая дочь к двери.
В одном прыжке принц оказался возле нее, схватив за волосы, натянул их со всей силы. Его лицо исказилось от гнева, он едва сдерживался, чтобы не убить это ничтожество, прямо здесь, на этом месте. Все-таки он не во дворце, а приглашен в гости к одному из своих вассалов. Хладнокровность и расчетливость всегда его спасали, в этот раз они как никогда пригодились. Но оставить без внимания строптивость девчонки он не мог. Не отпуская волос, он потащил служанку на выход.
Граф и принцесса, все это время молчавшие, поспешили за ними. Корнер бросал на принцессу ненавистные взгляды, но она как будто их не замечала. Кокетливо пожимала плечами и пыталась выпятить губы.
Принц выволок Нэйру на улицу, огляделся по сторонам. В загоне, недалеко от конюшни, конюх приручал молодую сноровистую кобылу, а та то и дело взбрыкивала задними ногами и мотала головой, пытаясь сбросить толстую веревку, которой была привязана к столбу, воткнутому в центр загона.
Глаза принца еще ярче заблестели от мысли, как он накажет нерадивого раба. А то, что прислуга не в его пользовании, не имеет значения, все люди его королевства принадлежат ему, и он вправе наказывать строптивых рабов.
Дотащив нечего не понимающую от боли девушку до столба, он бросил ее. Она прижалась к столбу, плечи сотрясались от рыданий, но это еще больше раззадорило принца. Вырвав кнут у конюха, он велел тому увести с загона кобылу. Животное, к удивлению, притихло, может, почувствовало идущую от чужака силу.
Привязав Нэйру веревкой к столбу, принц отошел и с наслаждением вскинул руку с кнутом, опустил ее на спину служанки, посмевшей ослушавшейся его приказа.
Резкая боль до черноты в глазах, прошедшая по спине, перекрыла дыхание Нэйры, из груди ее вырвался отчаянный крик боли.
Руки принца слегка затряслись от крика и вида крови, в которую окрасилась белая кожа служанки, вызвав волну удовольствия. Крик от пятого удара не успел вырваться из Нэйры, тело ее обвисло на веревках, но это не остановило наследника государства. Он еще несколько раз с наслаждением прошелся по ее спине, превращая серую ткань платья в лохмотья.
Таувер вымещал на слабой девушке всю свою злобу, копившуюся с приездом будущей жены. Почему он должен жениться на этой уродине, решая какие-то государственные вопросы. Кто вообще это придумал? Почему короли сами не выбирают себе жен?
Кисть, взлетевшую для очередного удара, перехватила мужская сильная рука. Плечи принца высоко поднимались от тяжелого дыхания, глаза горели огнем ненависти, из искаженного от ярости рта брызнула слюна.
— Как ты посмел?!
Принц встретился с холодным взглядом карих глаз, полных стальной решительности.
— Не стоит восходить на трон убийцей. Слух о том, что ты убил мать только за то, что она отказалась продать своего ребенка, разлетится по королевству мигом. Подумай, как к тебе отнесутся твои вассалы? Или, может, ты у всех купишь их детей и превратишь в рабов?
Напряжение в мышцах спало, рука принца медленно пошла вниз. Корнер прав, все-таки власть королей держится еще и на любви народа. Откинув, не глядя, окровавленный кнут, принц напоследок бросил графу в лицо:
— Закрыть этих двоих в комнате до нашего отъезда. Я не варвар, дам матери попрощаться с ребенком.
Он вышел из загона, уже успев успокоить свое возбужденное состояние, приблизился к принцессе, на лице которой блуждало безразличие. Таувер наклонился, поцеловал ее пальчики. Затем, подхватив под локоток, окинул холодным взглядом людей, взирающих на него полными страха глазами. «Правильно, подданные должны бояться своего короля. Если не страшатся, то они все распоясаться могут и вздумают делать, что им заблагорассудится».
Принц, вальяжно и с гордо поднятой головой, с чувством выполненного долга поднимался по ступенькам парадного входа замка графа Корнера Данарийского.
Корнер подозвал слуг, они помогли ему донести Нэйру до ее покоев. Александра, вбежавшая в комнату, при виде окровавленной и бесчувственной матери зажала ротик рукой, из ее глаз потекли слезы.
— Мамочка. Мамочка, ты ведь не умерла, не умерла, — шептала она.
Ее зеленные глаза источали неописуемое горе. Видя, что сейчас с ребенком случится припадок граф, приобнял малышку за плечи, стараясь успокоить.
— Александра, тише, тише, девочка. Твоя мама не умерла, она потеряла сознание. Сейчас я прикажу зайти Татки, она обработает раны на ее спине.
Девочка подняла свои большие глаза на графа.
— Это он из-за меня избил маму? Из-за меня?!
Ребенок искал ответ на волнующий его вопрос, виновен ли он в истязаниях матери. Что мог ответить граф? Он присел на корточки возле девочки, глубоко вздохнул, взял ее маленькую ладошку в свою руку.
— Ты ни в чем не виновата. Твоя мама любой ценой защищала бы тебя, потому что очень сильно любит. Я не могу тебе многого объяснить, но ты уже понимаешь, что главный в нашем государстве король и, по его мнению, он вправе наказывать того, кто ослушивается его приказов.
— Хватит!
Александра и граф вздрогнули на окрик вошедшего.
— Не перегибай палку, а то не посмотрю на нашу дружбу. Я приказал закрыть этих двоих в комнате и никого не впускать до нашего отъезда.
Граф посмотрел на неподвижно лежащую служанку.
— Ей нужно обработать и залечить раны.
— Зачем? — Принц смотрел в глаза графу из-под нахмуренных бровей. — Или ты тоже решил ослушаться моего приказа? Если мать сдохнет, девочка останется сиротой, и ты с великим удовольствием продашь ее мне. А если захочешь возразить… — Принц замолчал, почти вплотную приблизился к лицу друга. — Окажешься в том месте, где только что стояла эта уродина.
Взгляд графа вдруг стал безразличным и пустым. Теперь он ясно понимал, что никогда не был другом для наследного принца. Пришло осознание, что от изувеченных мыслей будущего короля зависит не только его жизнь, но еще и жизнь его жены и ребенка в ее утробе.