Страница 99 из 101
Семенов, теперь уже майор, командовал операцией. За год он стал ещё жёстче, ещё опытнее. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, было сосредоточенным. Рядом с ним шёл старшина Громов, неся на плече тяжёлый ящик с минами МОН.
— Внимание, — прошептал Семенов в рацию. — Группа «Север» — на позиции. Группа «Юг» — готовность три минуты. Работаем по плану. Мы заходим с востока. Уничтожаем охранение, затем штаб.
В ответ раздались щелчки — подтверждения готовности.
Семенов поднял руку, и группа замерла. Он достал бинокль и всмотрелся в темноту. В бункере горел свет — немецкие офицеры работали даже ночью. Идеальная цель.
— Вперёд, — скомандовал он.
Группа разделилась. Снайперы с СВТ и мосинками с глушителями заняли позиции на возвышенности. Подрывники с МОН-50 и фугасами направились к периметру. Остальные бойцы, вооружённые новенькими ППС, снятыми с конвейера в тылу, и трофейными маузерами с глушителями, ждали сигнала.
Через пять минут первые выстрелы — приглушённые, почти незаметные — уложили часовых у южных ворот. Ещё через минуту две мины МОН-50 сработали на восточной дороге уничтожив небольшой отряд охраны.
Семенов поднялся и махнул рукой:
— В здание!
Бойцы ворвались в штабной комплекс. Внутри было едва светло от дежурных ламп. Короткие очереди из ППС, глухие удары прикладов, несколько секунд паники — и всё кончилось.
За пятнадцать минут группа уничтожила штаб группы армий «Центр». Четыре генерала, двенадцать старших офицеров, весь штаб связи и охрана — никого не осталось в живых.
Семенов вышел из бункера, вытирая лицо от крови. В руках он держал трофейные карты и кодовые книги.
— Громов, сворачиваемся. Уходим по маршруту «Берёза-2». Через двадцать минут здесь будет авиация.
Группа бесшумно растворилась в ночи, оставляя за спиной дымящиеся руины немецкого командования.
Берлин. Рейхсканцелярия. Фюрербункер.
16 марта 1943 года. 09:00.
Гитлер сидел за столом, сжимая в руках донесение о гибели штаба группы армий «Центр». Его лицо было серым, руки дрожали.
— Четыре генерала, — прошептал он. — Двенадцать офицеров. За одну ночь. Как такое возможно?
Гиммлер стоял у стола, бледный, но стараясь держаться:
— Мой фюрер, это диверсионные бригады НКВД — та самая «Школа Гридня». Мы пытались создать собственные отряды на базе «Бранденбург-800» для борьбы с ними, но русские всегда на шаг впереди. Они лучше обучены, лучше вооружены, лучше знают местность.
Гитлер резко поднялся, опрокинув кресло:
— Значит, мои генералы — не просто убиты. Их вырезали, как скот! И вы мне говорите, что ничего не можете с этим сделать⁈
Гиммлер молчал, опустив голову.
Гитлер медленно опустился обратно в кресло. Его голос стал тихим, почти безжизненным:
— Война проиграна. Мы проиграли. Сорок второй год… сорок третий… всё это было зря.
Берлин. Окружённый город.
22 июня 1944 года. 12:00.
Берлин горел. Дым поднимался над городом, закрывая солнце. Советские войска вошли в столицу рейха две недели назад, и теперь остатки немецкого гарнизона отчаянно оборонялись в центре города. Рейхстаг уже был взят, фюрербункер окружён.
В штабе 1-го Белорусского фронта, размещённом в одном из захваченных зданий на окраине города, стояла необычная тишина. На столе лежал акт капитуляции, подписанный немецким командованием минуту назад. Война в Европе закончилась.
На улице, среди развалин, стоял майор Семенов. Он смотрел на поверженный Берлин и молчал. Рядом с ним стоял старшина Громов — теперь уже майор, с орденами на груди.
— Мы дошли, товарищ майор, — сказал Громов. — Как и обещал Гридень.
Семенов кивнул, не отрывая взгляда от дымящегося неба:
— Он сказал — лето сорок четвёртого. Он знал. — Семенов помолчал. — Где бы он сейчас ни был, он должен знать: мы сделали это.
Одновременно. Франция. Побережье Нормандии.
22 июня 1944 года. 06:30.
Союзные войска начали высадку в Нормандии на два дня раньше запланированного срока, спеша опередить советское наступление. Но было уже поздно: Сталин успел захватить не только Германию, но и Балканы, Данию и Голландию. Танковые корпуса Красной Армии стояли на Рейне, в Гамбурге и у границ Бельгии.
Черчилль, сидя в Лондоне, смотрел на карты с мрачным лицом.
— Мы опоздали, — сказал он тихо. — Он успел раньше.
Эпилог
Украина. Полтава. Музей оккупации и освобождения.
9 мая 2010 года. 14:30.
В главном зале музея, где когда-то стоял штаб Клейста, теперь была экспозиция, посвящённая освобождению Украины. В центре зала, под высоким стеклянным потолком, стояло чучело Штурмбаннфюрера СС Рамма — того самого, кого Гридень обещал превратить в чучело и потом сдержал своё слово.
Вокруг чучела стояли четверо историков в гражданской одежде. Один из них, высокий седой профессор с бородкой, держал в руках тонкую брошюру.
— Я вам говорю, никакого Гридня не существовало, — горячо убеждал он коллег. — Это типичный пример советской мифологии времён войны. НКВД нужна была героическая фигура для поднятия духа войск, и они придумали этого «таинственного диверсанта». Все документы — либо подделки, либо переработанные отчёты о действиях обычных партизанских отрядов.
Его оппонент, коренастый мужчина в очках, покачал головой:
— А как же рассекреченные архивы КГБ? Там есть упоминания о «Школе Гридня», о его методике, о двадцати пяти спецбригадах.
— Архивы! — фыркнул профессор. — Вы знаете, сколько фальшивок подсунули после войны? Гридень — это же слишком удобно: таинственный командир, который из ничего создал элитные войска, а потом исчез без следа. И ни одной фотографии, ни одного достоверного документа!
— Есть фамилия — Гридень, — возразил третий, молодой аспирант. — Но это, скорее, псевдоним. В мемуарах ветеранов упоминается, что его никто не знал в лицо. Он появлялся, как призрак, учил людей, исчезал.
Профессор усмехнулся:
— Именно! Как призрак! Это я и называю мифом. Не может один человек в одиночку переломить ход войны.