Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 89 из 101

Из тьмы лесополосы застучали самозарядные винтовки СВТ-40, оснащённые пламегасителями. Звуки выстрелов, приглушённые пламегасителями, сливались с треском мотоциклетных двигателей и криками раненых, не позволяя немцам понять, откуда ведётся огонь. Два снайпера, лежавшие на брустверах, методично добивали немецких солдат, пытавшихся выбраться из остановившихся бронетранспортёров. Третий бронетранспортёр, попытавшийся развернуться, получил несколько попаданий из трофейного PzB 39 в борт и радиатор — бронебойные пули пробили тонкую сталь, и двигатель заглох.

Через две минуты всё было кончено. Три немецких бронетранспортёра застыли неподвижными стальными гробами на дороге, а их десант и экипажи были мертвы или тяжело ранены. Два мотоцикла дымились в кювете. Ни один немецкий солдат не успел сделать даже прицельного выстрела.

— «Монки» сработали на ура, старшина, — шепотом проговорил молодой снайпер, перезаряжая СВТ. Руки его дрожали от адреналина, но голос был твёрд.

— Сворачиваемся, — отрезал Громов, деловито ощупывая трофейные планшеты убитого гауптмана. — Забираем рации, карты, коды — и в машины. Гридень предупреждал: немец дурак первые три дня, потом опомнится и поднимет авиацию. Нам нужна минута форы.

Через три минуты отряд Громова, тихо переговариваясь и волоча трофейный пулемёт MG-34, догнал основные грузовики Семенова. Резервный «Опель» уже ждал их на обратном маршруте, пристроившись в хвост колонны. Колонна на малой скорости, не включая фар, растворилась в бескрайних степных балочных системах Полтавщины, оставив за спиной зарево пожара, которое было видно за пятьдесят километров.

Берлин. Здание Имперской канцелярии. 10 мая 1942 года. 09:00.

В кабинете Гитлера висел тяжёлый, спёртый воздух, пропитанный аптечным запахом лекарств, пота, озона от беспрерывно гудящих вентиляторов и запахом страха. Курить в присутствии фюрера строго запрещалось, и от этого нервозность присутствующих генералов ОКВ только возрастала до предела. Адъютанты стояли по струнке у стен, боясь вздохнуть.

За огромным дубовым столом, заваленным оперативными картами и нераспечатанными пакетами с «Тотальной войной», сидел Адольф Гитлер. Перед ним лежала срочная молния из штаба группы армий «Юг», подписанная лично фельдмаршалом Боком и генералом Клейстом. Бумага была мятая, с пятнами пота.

— Это катастрофа… — прошипел Гитлер тихо, но с такой ледяной злобой, что у генералов похолодели спины. Его левое веко нервно дёргалось, как у больного. — За последние сорок восемь часов под Полтавой, Харьковом и Славянском уничтожено сорок процентов всех армейских запасов горючего! Сорок процентов, герр Кейтель! Вы понимаете, что это значит? Это не просто цифры! Это мои танки! Моя победа!

Генерал-фельдмаршал Кейтель переступил с ноги на ногу, не смея поднять глаза на фюрера. Его безупречный мундир казался ему саваном.

— Мой фюрер… Генерал Клейст докладывает… — начал он, но Гитлер перебил его, вскочив из-за стола.

— Клейст⁈ Клейст обещал мне «второй Киев»! А теперь он молит о двух неделях отсрочки, чтобы подвезти топливо из Румынии! Пока он молит, русские Тимошенко пойдут в наступление! Это предательство! Это саботаж!

В разговор, стараясь держаться спокойно, вмешался Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, стоявший у окна. Он был бледен, но безупречно собран.

— Мой фюрер, позвольте мне внести ясность. Это не случайность и не саботаж. Это опять они. Это диверсионные бригады «Школы Гридня». Мы наконец идентифицировали их почерк по трофейным картам, захваченным в уничтоженном бронетранспортёре. Они скопировали тактику, которую применили против финнов, но адаптировали её под степь. Они не режут часовых — они уничтожают инфраструктуру с дальних дистанций. Их миномётные группы работают по наводке с земли, без радиосвязи, без корректировщиков в воздухе. Если мы не остановим их за три дня, операция «Фредерикус» сорвётся, не начавшись. Танки Паулюса и Клейста просто застрянут без горючего в первые же часы наступления.

Гитлер резко повернулся к Гиммлеру. Его лицо исказилось гримасой ярости и подозрения.

— Ты докладывал мне, что твои эсэсовские «айнзатцгруппы» перекрыли все балки! Ты клялся, что русское подполье раздавлено! А теперь ты приносишь мне эту «Школу Гридня»? Кто это, Гиммлер⁈ Где этот Гридень⁈

— Мы не знаем, мой фюрер, — признался Гиммлер, и это признание далось ему с большим трудом. — Мы знаем только его псевдоним. Старые чекистские документы говорят, что он работал с Евгением Примаковым в двадцатых годах. Он специалист по сверхмалой войне. Его стиль — хаос.

Гитлер вскочил, опрокинув кресло. Его кулаки забарабанили по столу:

— Поднять всю авиацию 4-го воздушного флота! — рявкнул он, сотрясая стены канцелярии. — Каждую балку, каждый овраг, каждый колок между Полтавой и Харьковом прочёсывать штурмовиками! Всякий грузовик, двигающийся по просёлкам без немецких опознавательных знаков, — уничтожать с воздуха! Я хочу, чтобы эта степь горела под их ногами! Я хочу голову этого Гридня! Мне нужна не победа, мне нужна месть!

Украина. Штаб-вагон спецпоезда НКВД. Станция Гребёнка. 11 мая 1942 года.

В узком купе штабного вагона, за плотно задвинутыми шторами и усиленными бронелистами стенами, горела одна настольная лампа с зелёным абажуром. За окнами — тишина и ночная возня патрулей. На столе лежала огромная оперативная карта Левобережной Украины, исчерченная красными и синими кругами, стрелами и пунктирами возможных передвижений.

Судоплатов сидел у стола в обычной армейской форме со знаками отличия полковника. В руках он держал простые карандаши, ластик и циркуль. Напротив него стояли его подчинённые.

— Противник начал реагировать именно так, как мы и рассчитывали, — спокойно, почти с лекционной интонацией, проговорил Судоплатов, указывая карандашом на район Полтавы. — По данным нашей радиоразведки, Люфтваффе сняло с Харьковского аэродрома две эскадрильи пикировщиков Ju-87 и группу разведчиков «Физелер Шторх». Они пытаются искать наши миномётные батареи с воздуха, прочёсывая квадрат за квадратом. Это лишает их стратегической инициативы.

Майор Горелик, один из помощников Судоплатова, нахмурился, глядя на бескрайние просторы, где степь переходила в балки:

— Это создаст колоссальные сложности для наших отрядов. Днём мы не можем двигаться открыто. Степь просматривается насквозь. Они сожгут наши грузовики с воздуха за час.