Страница 35 из 101
Арон работал с педантичностью безумца. Он не просто выделывал кожу — он создавал памятник ужасу. Пожалуй это была его лучшая работа и работал он с вдохновением. Для глаз он использовал донышки от немецких бутылок из-под шнапса, которые мы нашли в одном из штабных грузовиков. Он обточил их на наждаке до идеальной прозрачности, а с обратной стороны подкрасил масляной краской, придав им тот самый холодный, стеклянный оттенок, что был у Рамма при жизни.
Три дня землянка Арона была закрыта для всех. Когда он наконец позвал меня, внутри пахло не столько кожей, сколько чем-то могильно-холодным.
Набитое опилками, идеально подогнанное по форме, «чучело» сидело в углу, как живое. В безукоризненно вычищенном мундире, с «железным крестом» на шее, оно выглядело жутко. Стеклянные глаза смотрели прямо перед собой с тем самым выражением ледяного высокомерия, которое Рамм сохранял до последнего вздоха.
— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как по затылку пробежал холодок. — Ты сделал именно то, что нужно. После войны будет стоять в музее оккупации, что бы все могли посмотреть на того, кто отдал приказ убивать невиновных.
Мы перенесли «экспонат» в штабную землянку. Там поставили его в углу, причём правая рука была поднята в нацистском приветствии.
Когда Волков впервые зашел в штаб после нашего возвращения, он остолбенел. Капитан сделал шаг назад, едва не задев плечом низкую притолоку. Он увидел Рамма, стоящего в углу и хорошо видного в свете керосиновой лампы, и на секунду у него перехватило дыхание. Капитан медленно подошел ближе, глядя в эти стеклянные, безумно-холодные глаза.
— Это… — Волков сглотнул, чувствуя, как по спине поползли мурашки. — Ремезов, вы понимаете, что это выходит за рамки любых инструкций? Если это увидят наши, они подумают, что вы сошли с ума. Если увидят немцы — они просто объявят охоту на уничтожение всей бригады, любой ценой.
— Именно на это я и рассчитываю, — ответил я, потягивая свежезаваренный чай с листьями брусники из кружки и даже не глядя на «собеседника». — Рамм хотел изучать нас как дичь? Теперь он будет изучать наши карты изнутри. Этот экспонат — напоминание для любого, кто рискнет сунуться в наши леса. Мы не просто убиваем врага — мы делаем его частью нашего штабного интерьера. Кроме того, думаю любой язык сразу станет гораздо сговорчивей увидев штурмбанфюрера в углу землянки. Особено если мы предложим ему стать его соседом.
Волков молчал. Он смотрел на Гридня, который окончательно стёр грань между реальностью и безумием. Капитан НКВД понял: человек, сидящий напротив него, ведет войну, для которой в Москве еще не придумали даже названия. Это была война, где страх был не побочным продуктом, а самым совершенным оружием. Он превращал все попытки уничтожения мирных жителей в настоящий кошмар для карателей.
— Вы не просто «Гридень», — прошептал Волков, не сводя глаз с чучела. — Вы — тот самый ночной кошмар, о котором в Берлине будут слагать легенды, даже если эти легенды будут стоить им жизни.
Я лишь кивнул. На столе лежала отчетность по следующей операции, а «штурмбаннфюрер» в углу землянки безмолвно за всем наблюдал. Игра продолжалась.