Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 295 из 309

Голос драконши зазвучал откуда-то из-за спины, заставив меня резко обернуться – никого. Вот ведь… но голос точно Эльфиры и она явно где-то рядом, ибо вязкий аромат ее любимых духов возник вместе с ним.

– Да что тут вообще такое происходит?! Эль, выходи, хватит в прятки играть, давай нормально поговорим! – крикнул я, вертя головой.

– Хочешь поговорить? Хорошо…

В углах зала за троном сгустилась темнота, а пол вздрогнул, словно от приземления огромного тела, на миг тьма приняла очертания огромного дракона и тут же опала вниз белесым туманом, из которого навстречу мне ступила стройная женская фигура, облаченная в отливающее золотом зеленое платье, словно состоящее из мелких кольчужных колечек. Водопад рыжих волос, горящие янтарем и немного раскосые глаза, точеные черты лица, изящный изгиб талии… Та, что лежала у моих ног, супротив нее была всего лишь худосочной тенью, отблеском настоящего величия, что стояла передо мной во всей своей грозной нечеловеческой красоте. Как и в первый день нашей встречи мое сердце сбилось с ритма, а душа захотела подвигов «во имя и во славу». Я даже шагнул вперед…

– Яр…

Едва слышные слова, как холодный душ. Я замер, неожиданно ощутив странную душевную пустоту, а части пазла в голове со щелчками стали вставать на свои места: случайно оброненные слова, недомолвки, нельзя, не езди, не встречайся, слежка, враг постоянно знал, где я нахожусь, странные видения. Щелк-щелк-щелк… Академия подверглась атаке непонятного врага, драконы не смогли ее защитить, Хранители тоже, среди нападавших были драконы… Щелк-щелк-щелк…

– Ты не пара моей дочери, всего лишь человек, генный ресурс, – в глазах отца Эль полное равнодушие и презрение…

Щелк-щелк-щелк…

– Эльфира, ты меня ведь правда любишь?

– Ты мой… только мой… – ее щека елозит по моей, дыхание тяжело, а тело дрожит от желания. – Мой… все неважно… главное мой.

Щелк-щелк-щелк…

Пустота в груди, я пуст, как тот пресловутый московский бамбук.

– Яр…

Я равнодушно смотрю на пытающуюся встать с пола Ирен, наклоняюсь и помогаю ей подняться, удивляясь, насколько она легкая, и уже понимая, откуда взялись на ее лице эти страшные шрамы. Она почти повисает на мне, утыкаясь лицом в плечо, а мое замершее от бесчувствия сердце неожиданно делает «тук». Тук-тук-тук… «Вася дурак! Тебя любит Оля!» – вспоминаю я некогда увиденную в изнаночном классе надпись.

– Действительно дурак, – пробормотал я, усмехнувшись, и уже спокойно поднял глаза на стоящую напротив меня драконицу. – Дурак я, Эль, дурак. Однако скажи честно, ты меня любила? Хоть немного, хоть ну вот столечко? – я почти свел вместе большой и указательный пальцы.

– Драконы любят всего раз в жизни…

Я на миг воздел глаза к высокому потолку. Ага, а рыцари всегда верны своим дамам сердца, особливо в долгих крестовых походах. По-моему, даже влюбленный по самый свой кончик хвоста Крис и тот перестал верить в эту присказку, а его Лиция в ответ на мой вопрос вообще удивленно раскрыла рот, сказав, что в их роду серебрянокрылов о таком даже не слыхали – все как у людей. Бывает, что и любовь проходит, но она надеется, что у них с Крисом будет все по-другому, они будут жить долго и счастливо и помрут в один день от рук какого-нибудь славного драконоборца. Я, помнится, тогда аж чаем поперхнулся, а на Криса недельная икота напала, причем мы с ним так и не поняли, шутила она или нет.

– Это не ответ…

– А какой ответ ты хочешь?! – зло бросила драконица. – Ты мой и только мой – это все, что тебе нужно знать.

Я хмыкнул.

– Я не вещь, Эль, и уже не твой. Пошли, Ир.

Створки дверей с лязгом захлопнулись, а рядом с ними появилась пара дюжих прислужников с автоматами.

– Ты реально думал просто так уйти?

Не прокатило – вычеркиваем. Эх. Я вздохнул и в который раз уставился в потолок, словно надеясь найти там подсказку выхода из положения. Подсказки не было, зато был изображен повернутый тыльной стороной дракон, у которого была вполне себе человеческая ж… тыльная сторона. Вот же ж, но намек понял… Не, ну почему все так сложно? Я повернулся и, посмотрев на довольно скалящегося Властелина устало-всезнающим взглядом, бросил:

– Ну давай, бухти…

– О чем? – не понял тот.

– О том, как корабли бороздят просторы Большого театра, млин. О планах своих рассказывай, вижу ведь, что зудит. Так что давай, начинай, а мы тут постоим, послушаем.

Эльфира бросила взгляд на Гейлара, лицо которого просто лучилось от распирающего его желания поделиться своими мечтаниями, молча воздела глаза в невидимое небо, но промолчала.

– Знаешь, а ведь ты прав, планы у меня просто грандиозные…

– Так, – я сделал останавливающий жест свободной рукой. – Позволь угадаю – мир хочешь захватить?

– Мелко, – отмахнулся тот обеими руками. – Да и зачем мне какой-то там мирок, что я с ним буду делать? Я говорю о многих мирах – о собственной межпространственной империи.

Так, шиза прогрессировала, ширилась, цвела буйным цветом и практически попахивала, причем сильно. Я бросил укоризненный взгляд на все еще скромно топчущихся в уголке мертвецов, но те дружно замотали черепушками, жестами уверив меня, что саваны чисты и вообще они с тетей Асей лучшие друзья, опосля чего все дружно посмотрели в сторону послушников, которые тут же принялись что-то насвистывать, уставившись на тыльную сторону потолочного дракона. И все-таки тот факт, что тут отсутствует карательная психиатрия, очень большое упущение – просто огромное, это ж сколько ненаписанных диссертаций и научных работ на тему: «Пространственный Наполеон вчера, сегодня, завтра», или вот «Влияние хомячности на манию величия». Нет, надо поговорить на эту тему с Хистофорычем и Гоймерычем, думаю, эта идея их заинтересует, особенно последнего… опыты там, испытание новых растворов и опять же, он при таких пациентах переменную Бергиоза в завихрении поля Маргулиса так завернет, что там не только поющие пони получатся… Вот только бы вернуться…

– Ирен, ты как? – шепотом спросил я, прижимая девушку к себе посильнее, так чтобы ее голова полностью легла на мое плечо.

– Лучше, чем кажется, – также шепотом ответила она. – Выиграй еще минут десять и смогу помочь.

– У тебя есть оружие?

– Издеваешься, и где бы я его, по-твоему, спрятала?