Страница 277 из 309
Не, все-таки Фиглира оказалась хорошей женщиной, мало того, что спасла меня от конфуза в стиле «о, тепленькая пошла», так еще и накормила до отвала, а также снабдила Батона тормозком, в который успешно упаковала пару палок колбасы, кусок мяса и кувшин с молоком, чем вызвала у того слезу умиления и почти пятиминутное лобзание рук, с причитанием про спасение от голодной смерти бедного отощавшего котика. (Это вот этот-то пуфик на ножках отощал, да он же всю дорогу только и делает, что жует, даже когда нечего, траву вроде как на вкус пробует. Вернемся домой, посажу на жесткую диету и баста. А учитывая, что они с Кисой на чердаке обитают… в общем, мне и одной колонны в спальне хватает.)
Итак, после заморения арракисовского червячка было решено отыскать хозяина замка и узнать о его решении, ибо иначе задерживаться тут смысла не было, да и как говорится: «Спасибо этому дому, но я лучше где-нибудь подальше…». Впрочем, Фиглира помогла и в этом, сопроводив нас на задний двор замка, где, по ее словам, любил находиться ее работодатель, правда при этом она почему-то странно ухмылялась, а напоследок зачем-то пожелала удачи и наградила дружеским хлопком в спину, от которого я невольно пробежал с десяток метров, едва не уткнувшись носом в искомый объект.
Сидящий на большом замшелом камне в бурке и папахе Кощей был похож на усталого нахохлившегося грифа.
– Гамарджоба, генацвале Моисеевич, – поприветствовал его я. – Чем занимаетесь в такой ранний час?
– Не видишь, что ль, возвышенностями любуюсь, – пробурчал тот. – Большими и малыми.
– Возвышенностями?
Я с подозрением окинул раскинувшуюся перед мной степь без единого намека на какой-то бугорок.
– Да, возвышенностями, вот, смотри, дорогой.
Он махнул рукой, и заросший терновником и вьюном сад перед нами вздрогнул, пошел рябью, словно испорченный телевизор, сменившись прекрасным, ухоженным парком с многоуровневыми каскадными фонтанами, резными беседками и выложенными мрамором дорожками, вдоль которых росли чудесные цветы. Но самое главное, весь этот сад был буквально заполнен ИМИ, да-да, ИМИ – юными и не очень прелестницами различных форм и размеров, порой, надо сказать, весьма выдающихся и все это затянуто в тонкую облегающую ткань, похожую на легкие разноцветные облачка.
Мы с Батоном дружно переглянулись.
– Круче гор могут быть только горы, на которых ты не бывал, – резюмировал Батон, поглаживая встопорщившийся хвост, после чего плюхнулся на травку.
Я судорожно сглотнул и спешно последовал его примеру, дабы избежать ненужных конфузов во внешнем виде.
– Красивое, – выдавил я спустя пару минут. – Так это ваш гарем?
– Зачем горем, какой такой горем-морэм… нэт, коллекция это, плюс душевные страдания, вах.
– Почему страдания?
– Почему? Слюшь, дорогой, вот посмотри на меня, я похож на красавца?
Кощей поднялся, выпятил тощую грудь и попытался принять горделивую позу, поставив ногу на камень и вглядываясь вдаль из-под поднесенной ко лбу ладони. М-дя, прям скульптура: «Жертва лечебной диеты доктора Малышковой на пенсии наконец увидела свет в конце тоннеля».
– Ну не очень, – честно признался я.
– Вот, – сказал Кощей, опускаясь обратно на камень. – Все идут и идут, в жены набиваются, в полон им, понимаешь, надо. А мнэ это зачем? Ты хоть представляешь, сколько мнэ лет?
– Хмм, много, наверное.
– Много, дорогой, очень много. Понимаешь, мне уже просто не интересно. Философия – интерэсно, шахматы – интерэсно, даже высшая матэматика – очень интэресно. Женщины – нет, надоело, неинтэресно. Я даже уже откровэнно стал говорит, что мне не интересно, так их еще больше стало… Ума не знаю, што мне с ними дэлат, вот сижу, думаю, смотрю… пусть играют, развлекаются…
– Ну да, с возрастом это бывает, – поддакнул я, упорно стараясь пялиться на фонтан, выбрасывающий вверх забавные такие струйки пенящейся воды, а не на плескающихся в его чаше прелестниц.
– У меня с этим все в порядке, – обиженно буркнул Кощей.
– Ну…
– Голубая луна всему виной, все в округе говорили, – промурчал себе в усы Батон.
– Да не в жизнь! – еще больше нахохлился хозяин замка.
Кот посмотрел на меня, затем на Кощея, почесал лапой промеж ушей, с подозрением прищурился, и на всякий случай отодвинулся подальше.
– Извратэнь мохнатый, – констатировал хозяин замка, оглядываясь и явно прикидывая, чем бы таким запустить в моего «невинного» усато-лохматого спутника.
– Там царь Кощей над златом чахнет, – задумчиво пробормотал я. – Послушайте, Епиох Моисеевич, а денег у вас много, ну в смысле золота, богатства там?
– Не бедствуем, дорогой, не бедствуем, – в глазах Кощея блеснул огонек идеи, а голос стал неожиданно заискивающе-сюсюкающим. – Слюшь, дорогой, а давай я тебе их подарю всех, всю коллекцию и к каждой по пуду злата… нет, по три пуда злата в придачу. Ты молодой, красывый, с тобой много пойдет. Денег дам, будэшь богат, как султан. Нэт, как пять султанов. Забирай и… уходи… далеко-далеко за Кудыкину гору.
Если честно, то я на мгновения задумался, но тут в мозгах у меня грянул дружный хор про султана, напоминая о том, что «тещи тоже три», и я как сумасшедший затряс головой, одновременно прикинув реакцию Эльфиры, если она вернется и застанет дома подобный цветник. Да там ядерная война покажется детской игрой с оздоравливающей прогулкой под радиоактивным дождиком и первоклассным лучевым загаром.
– Жалко, – вздохнул Кощей. – Но ты еще подумай нэмножко. Могу еще по пуду подкинуть.
Мы немного помолчали, а Батон тем временем медленно так, порой перекатами, сместился поближе к фонтану, усиленно делая вид, что зоной его интересов являлись исключительно плещущиеся в нем золотые рыбки.
– А почему вы их просто не выгоните? – поинтересовался я, садясь в позу лотоса и пытаясь познать дзен, ибо некоторые из дев явно решили принять воздушные ванны, скидывая с себя и без того слишком условные одежки.
– Э-э-э, думаешь, не пытался? – взмахнул вверх рукой Кощей. – Даже в лягушек обращал, вах, в статуи.
– Не помогло?