Страница 267 из 309
На миг перед моим внутренним взором возникла картина с могилкой и памятником, на котором было выбито: «Засосан во страсти лягухой гнедой. Скончался прям здесь герой молодой». Так, стоп… что значит «гнедой»… хотя ладно, предположим, для рифмы. Бр-рр… Я замотал головой, спешно отгоняя видение лягушки с вот с такими губищами «уточкой», роскошной темно-рыжей гривой и призывно-томными взглядом из-под длиннющих ресниц. Не-не, не фантазия «на раз-два стой, налево и бегом в туманную даль». Я даже для надежности помахал рукой перед глазами, покосился в небо (так, на всякий случай, вдруг уже летят и пора делать ноги) и спросил:
– Бабушка, а откуда вообще взялся этот мир сказок?
– Откуда… – Яга на мгновение задумалась, словно подбирая нужные слова, затем стукнула себя крючковатым указательным пальцем по голове. – Отсюда, сынок, отсюда. Вы, люди, дюже всяческие чудные истории слагать любите, а слово, как известно, силу порой великую имеет, как и фантазия человеческая. Вот все это копилось, копилось, по капле, по одному словечку, фантазии, мечте, сказке, а затем… – она повела рукой, указывая на раскинувшийся перед моим взором пасторальный пейзаж с ярко-зеленым полем, за которым шумел темный мрачный лес, над которым висела какая-то темная туча.
– Мир реализованных фантазий, – я зябко повел плечами, вспоминая некоторые наши сказочки, особенно киношные. – Тут же, наверное, черте что творится.
– Ну, – Яга помахала растопыренной ладонью в воздухе. – Всяческие чудеса чудесные встречаются, но думаю, большинство тебе будет знакомо.
– Знакомо? – удивился я.
– Ну да, – буркнула бабуся. – Навьевы миры в основном появились благодаря таким, как ты – безмагичным. Магии-то в вас ноль, зато дурости много, вечно что-то выдумываете, пишете, фантазируете, вот и результат.
– А магичные, значит, не фантазируют.
– Фантазируют, но у них есть магия. Чуешь разницу?
Я замотал головой.
– Ото ж, отрок неразумный, – вздохнула бабушка. – Скажу по-простому и одновременно научному: магия аккумулирует их фантазии, впитывает и за счет этого дает силы, а что-то реализует в виде различных существ типа фей, духов и тому подобного. Посему лучший ворожей знаешь кто?
– У кого с фантазией нормально, – догадался я, расплываясь в дебильной улыбке. – Это я уже давно понял.
– Вот и молодец, возьми с полки пирожок.
Батон тут же встрепенулся и заозирался, но, не обнаружив вышеупомянутой полки, угрюмо-обидчиво покосился на Ягу, которая стояла, опершись обеими руками на свою клюку-посох, и задумчиво смотрела в даль, но почуяв взгляд котейки, тут же отреагировала:
– А ты не зыркай, нечисть ненасытная, а то мигом козленочком у меня станешь и травку жевать будешь, вишь как ее тут много.
Кот медленно перевел свой взгляд на покрытый зеленой и действительно сочной травой луг, затем на хмурящуюся бабулю, нервно сглотнул и «перетек» мне за ногу, прикинувшись деталью гардероба.
– Вот же ж заноза мягкого места, – по-доброму улыбнулась Яга и, вздохнув, добавила: – А если честно, то все куда сложнее и запутаннее. У техномагов, например, есть теория, что магические миры развились благодаря навьевым, что именно благодаря им существует магия, а многие из их жителей потомки тех, кто ушел отсюда и смог прижиться там.
– Так значит, сказочные персонажи могут переходить в обычный мир? – удивился я.
– Не все, далеко не все, – покачала головой старушка. – Скажем так: приходить могут те, в кого сильно верят, а те, о ком забыли, даже тут почти не живут…
Последние слова она произнесла едва слышно, ее взгляд подернулся дымкой, а брови сошлись к переносице, словно от каких-то неприятных воспоминаний.
Мы некоторое время помолчали. Баба Яга думала о чем-то своем, а я пытался выстроить в голове схему мира на основе полученной информации, но, если честно, получалось как-то куце, максимум вырисовывался этакий бутерброд: миры без магии – изнанка – миры сказок – изнанка – магические миры. Хм, хотя скорей всего изнанка – это этакая большая кольцевая, интересно, ее тоже постоянно ремонтируют, расширяют, бордюрчики там меняют… постоянно… год за годом, век за веком… В мыслях почему-то махом всплыл образ загорелых небритых гномов в оранжевых жилетах, спешно кладущих явно изнаночную плитку поверх другой не менее изнаночной плитки между не менее изнаночных бордюров в каменный цветочек.
– Ярослав, – клюка Яги легонько стукнула меня по ботинку, возвращая с небес на сказочную землю. – На прощание послушай еще один совет старой женщины, – старуха посмотрела на меня, а ее оба глаза превратились в два бездонно черных омута. – Не всегда тот, что ближе – ближе, а тот, что дальше – дальше, не всегда тот, кто есть – будет, а тот, кто может быть – не появится. – Баба Яга замолчала, улыбнулась и, поправив платок, добавила: – Ну все, добрый молодец, дальше сам, дорога твоя, не моя, тебе по ней и кандылякать с ветром попутным.
Дорогой долгою, да ночкой лунною… Так, стоп, какая нафиг ночь, когда день на дворе. Да-да, день и солнце в зените, яркое такое, палящее, с лучиками словно на картинке. И ведь главное, пока стояли на холме, то вполне себе вечор, а как спустились – здрасте, распишитесь, солнышко веселое, тропинка узкая, довольно-таки заросшая, причем иногда репейником, причем таким конкретным, практически родственником кактусов. Я покосился на Батона, который с философским видом и звонким «пуньк» выдергивал иголки из носа, иногда с тяжким вздохом проскребывая когтями в районе хвоста. А вот нечего было из себя Тарзана изображать и пытаться перепрыгнуть зоны репей-кактусов при помощи веток ивы, если ты больше Карлсон, но со сломанным вентилятором.
– А мы точно туда идем, мяу? – поинтересовался Батон, делая очередное «пуньк-пуньк».
– Ну, думаю, пункты «Невесту найдешь» и «Коня заимеешь» – это не про нас, а вот «Голова с плеч» – наш верный выбор.
– А вот я за «коня» (пуньк), хотя бы не пешком, мяу (пуньк-пуньк), а то все лапы стер уже…
– Угу, вот только у нас тут не демократия. Лапы он стер, идем всего ничего… Блин, да откуда ты все это берешь?!
Кот угрюмо поднял над головой плакат с надписью «Долой автократию» и демонстративно уселся прямо посреди тропинки, видимо решив организовать внеплановую забастовку, но получив ребром ладони промеж ушей, сменил плакат на полосатую шапочку и поплелся следом, укоризненно гремя нацепленными кандалами.