Страница 260 из 309
Слишком опущенные глазки и невинные моськи, прямо ангелочки, уставшие после бряканья на гуслях, ну или арфах, фиг их там разберет. Вон Скрипач даже ножкой шоркает и вообще сама святая невинность. Я покосился на Серегу, взгляд которого прямо-таки выражал твердое, практически стальное недоверие к моим работникам, и, многозначительно кхекнув, заложил одну руку за отворот своей рубашки, другой указав буквально-таки ленинским жестом в сторону малинника.
– Так, пойдемте, батеньки мои, глянем пролетарским взглядом на результат ваших изысканий.
О как, сразу поникли, глазками забегали и, повесив головы, дружно поплелись к находящимся на самом краю участка зарослям густого малинника, через «рощу» которого теперь пролегала широченная тропа, явно протоптанная сапогами нашего «чудо-богатыря». Что ж, посмотрим. Япона городовой и тридцать три самурая! Я покосился на копателей, которые, сложив ладошки в молебном жесте, дружно изучали птичек, снующих туда-сюда в бездонной голубизне летних небес, затем на стоящего рядом Серегу, который с некоторой опаской смотрел в темноту разверзшегося у наших ног бездонного туннеля, в глубинах которого материлось уносящееся вдаль эхо.
– Это еще что за black hole? – почему-то шепотом поинтересовался Сергей.
– Не знаю, что ты имел в виду, но тоже очень хотел бы это знать, – ответил я, с легкой укоризной глядя на своих горе-копателей и одновременно пытаясь вырвать из земли прут малины подлиннее и похлеще.
– Перестарались, – шмыгнул носом Тори, косясь на колючую «плеть» в моей руке.
– Перестарались? Перестарались, это когда копали ямку по пояс, а вырыли канаву по… по самое вот здесь… ну то есть здесь, повыше, что-то в районе подбородка, а вот метрополитен до Антарктиды – это не перестарались, это… даже не знаю, что и сказать. Террористический акт против свободы пингвинов, подкоп под их государственность. Ну и как нам теперь объясняться перед мировым сообществом, а?
Ага, прониклись, головы вообще опустили, одновременно вдавив в шеи. Я демонстративно вздохнул и, окинув их добрым ильичевским взглядом своих прищуренных глаз, спросил:
– Вода хоть есть?
Дружный отрицательный моток головами.
– Так и что мне с этим провалом делать, не билеты же на его осмотр продавать? – Я на мгновение задумался, хотя даже больше не о дыре, а об отсутствии земляного вала, кой должен был быть в наличии и довольно приличных размеров.
– А ничего, – встрял в мои раздумья Сергей. – Туалет у тебя тут на даче старый, так что я тут новый поставлю, капитальный и с нормальной крышей, а то в старом как дождь, так непонятно по каким делам ты там сидишь, то ли по «думским», то ли душ принимаешь, то ли совмещаешь приятное с полезным.
– Ну так шикарно же, два в одном, удобства сплошные, – усмехнулся я и, махнув рукой, добавил: – Ладно, делай что хочешь, кто знает, когда я тут опять объявлюсь, главное сам не перестарайся.
«Утро красит нежным цветом…»
…Бр-рр, да ничего оно не красит, разве только широту морды повдоль и поперек мокрой паутиной да хлесткими ветками. А еще этот густой туман, точно воздушная сметана, так и хочется достать ложку и черпать его с размаху, чтобы ложился с горкой, а затем смаковать… Эх, явно где-то во мне, глубоко-глубоко внутри, Пришвин скончался, а может даже (не побоюсь этого имени) Бианки, смотрю вон на птичку и порой хочется ее жизнь описать, красочно так, с любовью… и смерть. Я возмущенно кхекнул. Идущий впереди Батон со скрипом в позвонках медленно повернул голову, натянул на морду самое ангельское выражение, прямо говорящее, что «я тут ни при чем, оно само залетело», с легким «чпоком» вытащил из своей «упирающейся всеми зубами» пасти бедную синицу и, ласково погладив, запустил бедную пичугу по длинной параболе в дальние кусты. Я лишь укоризненно покачал головой. Ведь поели перед дорогой, и плотно. Ну в смысле мы с ребятами попили чаю, а вот мой кот основательно налег на запасы холодильника, мотивируя: «не пропадать же добру, особо тому, что длинное и в оболочке». Не, вы когда-нибудь видели исчезновение двух десятков сарделек… словно поезд в туннель, вжух-вжух, вагоны мимо со скоростью звука, аж завораживает. Все даже про чай на какое-то время забыли, а уж после одного большого булька бутылки молока…
Заросли неожиданно кончались, и я, притормозив своих галопирующих мысленных скакунов, огляделся. Тропа, дорога, фонарь, ржавый киоск и не менее ржавая конструкция, похожая на завалившуюся на бок Эйфелеву башню.
– Серег, мы что, в старом парке? – с нескрываемым подозрением в голосе поинтересовался я у своего несколько мокрого от утренней росы друга.
– Ты всегда был у нас догадливым, – подтвердил тот, с невозмутимым видом соскребая ногтем с переносицы обосновавшийся там березовый листок.
– Тогда зачем мы тыгыдымим по этим буеракам, когда можно было доехать на автобусе и спокойно пройти через центральный вход?
– Да ладно ворчать, – хлопнул меня по плечу Серега. – Нормальные герои всегда идут в обход, особенно когда на пути полно всяческих камер.
– Каких камер? – не понял я.
– В смысле каких? – немного «подвис» Сергей, удивленно смотря прямо в мои изумленно хлопающие пушистыми ресницами ясны очи, затем хлопнул себя ладонью по лбу. – Блин, совсем забыл, про твое выпадение из нашей реальности. В общем, не заморачивайся, считай, что у нас сейчас был утренний моцион.
– Маци… что? – тут же встрепенулась на незнакомое слово стоящая рядом с нами эльфийка.
– Не то, что ты подумала, – буркнул я, косясь на бодро зардевшиеся в лучах восхода кончики ее острых ушей. – Он говорил про прогулку.
– Вообще-то я так и поняла, а вы что имели в виду?
Блин, прям ангелок, сама невинность и глазенками хлоп… хлоп… Я со скрипом в глазницах перевел взор на отвернувшегося и издававшего натужно-сдерживаемо-хихикающие звуки Сергея, отчетливо ощущая, что мои уши сделали вполне успешную попытку обрести цвет знамени Великого Октября, затем посмотрел на Скрипача, который уже вскинул к плечу свой инструмент, и, бросив: «Даже не думай», решительным шагом направился куда-то вперед.
– Вообще-то нам в другую сторону, вон к тому камешку.