Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 36 из 73

Дверь распахнулась. На пороге стоял милиционер — молодой парень в фуражке набекрень, форменная рубашка выбилась из-под поясного ремня. Рядом переминался с ноги на ногу отец Богдана, уже без ружья, но все еще с тем же угрюмым видом.

— Живий? — спросил милиционер без особого сочувствия.

Илья попытался встать, держась за стену. Ноги затекли.

— Вроде живой.

Милиционер зашел, помог ему выбраться из сарая.

— Извиняйте, товарищ опер, — произнес он с сильным акцентом, коверкая русские слова. — Дикий он. Попутал. Думал, вор.

Отец Богдана молча протянул Илье удостоверение. В глаза не смотрел.

— Поехали, — вздохнул милиционер. — Довезу вас до автобусной остановки.

Они тряслись в коляске старого «Урала». Ветер бил в лицо, немного остужая горящую голову. Милиционер кричал сквозь треск мотора, не поворачивая головы:

— Вы не серчайте на него! Тут народ темный, жестокий. За своїх горло перегризуть. Москалів не люблять, це правда. Пам’ять у них довга.

— Мне всего-то надо было поговорить с его сыном, — прокричал в ответ Илья.

— Понятно, — милиционер кивнул. — Тільки ви його не візьмете. Тут кругова порука. Всі мовчатимуть. Вам треба було сказати, що ви зі Львова. Львівських ще терплять. А московські… для них як червона ганчірка.

Он высадил Илью на пустой бетонной остановке посреди поля.

— Автобус через годину буде. Последний… Ще раз вибачаюсь.

Мотоцикл развернулся и уехал. Илья сел на холодную лавку. Затылок ломило. Вокруг сгущались синие сумерки, Говерла стала черной тенью на фоне загорающихся звезд.

Он сидел один, в чужом краю, побитый, униженный, с пустыми руками. Впервые в жизни он чувствовал такое тотальное бессилие. Здесь его погоны, его полномочия, его права ничего не значили. Здесь был другой мир, древний и злой, который просто выплюнул его, как инородное тело.