Страница 68 из 87
Мунтадир
Эти события происходят в конце «Золотой империи». Спойлеры ко всем трем книгам.
– Господи боже, какое прекрасное зрелище, – восторженно сказал Мунтадир, увидев, как горит его брачный контракт.
Нари чокнулась своей чайной чашкой с его:
– За конец худшего в мире политического брака.
– Ты не считаешь, что огонь – это уже нечто избыточное? Ведь и Картир, и этот твой пациент-имам уже законным образом расторгли брак?
– Я думаю, что огонь точнее всего отражает мое отношение к нашему браку.
– Я рад, что мы хоть в чем-то пришли к согласию. – Мунтадир пошевелился на подушках, чтобы облегчить боль в спине. Хотя чувствовал он себя лучше, чем прежде, когда его только освободили из подземной темницы – тогда его брату и Джамшиду в буквальном смысле пришлось нести его на руках, – его тело все еще было безобразно хрупким, и после малейшего движения ему приходилось переводить дух.
Нари обратила на это внимание.
– Поешь, – сказала она, подталкивая к нему чашу с манной кашей, которую она пыталась скормить ему все утро, словно он был капризным ребенком. – Ты настоящий скелет.
– Очень недобрая характеристика. К настоящему времени я уже похож на гуля, не совсем лишенного привлекательности. – Мунтадир помотал истонченным запястьем. – Насколько я понимаю, это было условием моего освобождения отсюда.
– Я бы хотела, чтобы ты провел в лазарете еще несколько дней. Тебе нужен отдых.
– И это говорит женщина, которая менее двух дней назад, двигая горы, упала в обморок от напряжения, но уже вернулась на работу. – Нари недовольным взглядом посмотрела на Мунтадира, а тот поднял руки в примирительном жесте – его бывшая всегда немного пугала его. – Тут у меня Зейнаб совсем рядом за углом. Она будет ухаживать за мной и засовывать мне в рот еду еще нахальнее, чем ты, клянусь тебе.
– Хорошо. – Пристальный взгляд Нари (если только это можно было назвать пристальным взглядом, потому что Мунтадир привык видеть в нем только различные уровни агрессии: от желания сжечь весь мир до желания сжечь персонально его) теперь пронзал его с большего расстояния – она отодвинулась от него и взяла в руку свою чашку чая. – Али остается с вами двумя?
– Зейди не давал о себе знать с того дня, как оставил лазарет, но я и не ждал от него иного. Я думаю, гражданский хаос, в котором он может изматывать себя до изнеможения, переписывая налоговый кодекс и превращая тронный зал в благотворительную столовую, это настоящий рай для моего брата.
– М-м-м. – Нари издала звук, который был тщательно выверен таким образом, чтобы в нем не слышалось ни удовольствия, ни неудовлетворенности.
Губы Мунтадира искривились в то, что можно было бы назвать улыбкой, если бы он чувствовал, что снова может улыбаться.
– Зейнаб говорит, что вы двое держались за руки у тебя в кабинете.
Ага, вот оно. Он снова ощутил на себе ее убийственный взгляд. Однако дразнить самую опасную персону из тех, с которыми он спал, было предпочтительнее, чем обсуждать куда как более опасные темы вроде его подорванного здоровья, психического состояния и будущего, которого он не мог увидеть.
– Она говорит, это было так хорошо. Говорит, это было первое, что ты сделала, когда проснулась.
– Мунтадир. – Теперь в голосе Нари слышался лед. – Ты сам сказал… я теперь двигаю горы. Не попадайся мне под горячую руку.
– Нари, не говори глупостей, у тебя руки всегда горячие.
Она улыбнулась, и эта ее реакция была тревожнее, чем ярость, когда она подняла взгляд выше его плеча и сказала с ноткой холодного торжества в голосе:
– Джамшид… Замечательно. Я так рада, что ты смог встретиться с нами до выписки Мунтадира. Он как раз говорил, что ему тревожно, ему будет не хватать тебя.
Сердце Мунтадира упало. Вообще-то он надеялся, что не встретится с Джамшидом. Он понятия не имел, что сказать человеку, который дорог ему и чьего отца убили. Трусливо ускользнуть от него казалось меньшим злом.
Нари уже поднималась на ноги.
– Не лезь в мою личную жизнь, – прошипела она ему в ухо. – А если что сделаешь с моим братом, я уроню на тебя гору.
– Хорошо, Бану Нахида, – смиренно ответил Мунтадир, а Джамшид тем временем занял ее место.
Стоя во весь рост в саду лазарета, этот дэв был удивительно похож на Багу Нахида, настолько похож, что Мунтадир даже подумал: как же он раньше не замечал этого. У Джамшида были глаза и длинный нос Манижи, изящный профиль – жутковатый призрак женщины, которая руководила пытками Мунтадира. Они так быстро поменялись местами, что Мунтадиру казалось, будто мир перевернулся. Облаченный в одеяния целителя, с кучей инструментов в карманах, облитый микстурами и покрытый пеплом, Джамшид казался здесь воистину королевской особой: Нахид в городе своих предков. Он мог теперь исцелять простым прикосновением пальцев, останавливать боль, душевные страдания. Он мог воссоединять семьи, друзей и любовников, которые, если бы не он, так никогда больше и не встретились бы.
Джамшид и в самом деле являл собой полную противоположность Мунтадиру. Инстинктивные ответы ударом на удар эмира не равнялись ни тому мужеству, которое проявила Зейнаб, объединяя в единый блок гезири и шафитов, ни самопожертвованию Али перед маридами. Нет, Мунтадир отвечал врагам ложью, плутовством и местью, в его арсенале не было ничего такого, что исцелило бы хотя бы одного человека.
Джамшид показал на место, которое освободила Нари:
– Могу я присесть?
Реакция Мунтадира была довольно нелепой: он покраснел.
– Конечно, садись.
Джамшид сел, движения его были изящны без всяких к тому усилий. Мунтадир мог быть дипломатом, политиком, каждый жест которого отточен и выверен, но Джамшид шел по жизни, неизменно поражая Мунтадира какой-то своей изысканностью.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он Мунтадира.
– Отлично, – солгал Мунтадир. – Никогда не чувствовал себя лучше.
Прежний Джамшид непременно закатил бы глаза, услышав такой ответ, непременно поймал бы своего эмира на лжи. Но нынешний, новый, даже не моргнул.
– А твой глаз? – спросил он тоном, каким говорят только профессиональные целители. – Я могу его еще раз проверить до твоей выписки.
– Нет, – быстро ответил Мунтадир. Одна только мысль о том, что он на своем лице почувствует пальцы Джамшида, обследующие его травму, с которой ему еще предстоит примириться, чуть не разрушила тот благопристойный фасад, который пытался демонстрировать Мунтадир. Прикоснись к нему Джамшид – и все будет кончено.