Страница 34 из 87
Или же Джамшид отправил его на еще более лютую смерть?
От этого вопроса ему становилось нехорошо. Но он был солдатом, и на это он и подписывался, разве нет? На защиту королевской семьи и обязанность убивать всех, кто будет грозить ее членам?
«Но разве ты хочешь быть тем, кем ты стал? Убийцей?»
– Джамшид? – озабоченным голосом проговорил Мунтадир. Он разволновался то ли из-за Джамшида, то ли из-за неясностей, и Джамшид не был уверен, что хочет это узнать.
Он откашлялся.
– Твой брат проломил ассасину голову, перерезал ему горло линзой от телескопа, а потом приказал мне сбросить тело в озеро. – Джамшид выдержал взгляд эмира. – Ассасин мертв. Я в этом уверен. А теперь скажи мне, что происходит.
Лицо Мунтадира мгновенно окаменело.
– Это семейное дело. Ничего такого, с чем я бы не мог справиться сам.
– Вот только ты уже не справился, – сказал Джамшид, чувствуя, как в нем нарастает злость. – Моя Бану Нахида справилась. И если у нее будут неприятности…
– Не будут. Даю тебе мое слово. Ни тебе, ни Нари в связи с этим делом ничто не грозит. Если мой отец пронюхает что-то, я прикрою вас обоих.
Джамшид после этих слов почувствовал себя немного лучше, но волновался он не за одну только Нари.
– А ты? Я капитан твоей стражи. Ты от меня что-то утаиваешь, я это знаю. Ты в напряжении и витаешь в облаках, а…
– Происходят убийства гезири, в моем городе появился Афшин, которому перевалило за тысячу лет. Конечно, я в напряжении!
– Это началось еще до появления Дараявахауша, – не отставал Джамшид. – Ты повел себя странно с того самого дня, когда твой брат переехал во дворец. – Мунтадир выдохнул, отвернулся, и Джамшиду пришлось подавлять в себе желание встряхнуть его. – Ты мне можешь довериться. Если что-то происходит с Ализейдом…
– Ничего с ним не происходит.
– Мунтадир, ты знаешь, что говорят люди…
– Они ошибаются, – отрезал Мунтадир. – Я могу свою жизнь доверить Али, и все – мы с тобой закончили этот разговор.
Несколько лет назад Джамшид, услышав гнев в голосе Мунтадира, упал бы на колени и стал просить прощения. Эмир Мунтадир редко говорил в состоянии настоящей ярости. Он был добродушным и с хорошим чувством юмора. Если ты предавал его, то рисковал проснуться и узнать, что жена ушла от тебя, а с ней твое состояние и твой дом… но так или иначе ты просыпался, а вот если кто вызывал недовольство короля, то он имел мало шансов проснуться утром.
Но сейчас Джамшид не собирался падать на колени. Мунтадир не хотел говорить о неудавшейся попытке покушения? Отлично. У Джамшида были другие темы для обсуждения.
– Что ж, если ты считаешь, что по поводу Ализейда можно больше не волноваться, то мы можем вернуться к разговору, который начали в саду, – о том, что ты обещал встретиться со мной, а сам отправился к Ханзаде.
Мунтадир поднял глаза к потолку:
– Ты что – и в самом деле ищешь ссоры?
Искать ссоры… да нет, но этот джинн взбесил его по-настоящему. Джамшид поставил чашку, подавляя в себе желание швырнуть ее в голову Мунтадира.
– Ты мне солгал. Я не видел тебя три месяца, а сегодня ты бросил меня на крыше, чтобы напиться с…
– Я, как только вернулся, первым делом пришел к тебе! Боже мой, я знаю, что в какой-то мере потерял сноровку после переходов по пустыне в поисках этого Дараявахауша, который готов начинить меня стрелами из лука по самое не балуйся, но ты наверняка помнишь, как я удивил тебя своим появлением сегодня днем?
Взгляд, которым Мунтадир одарил Джамшида, растопил какую-то его часть, но и подлил масла в огонь – действо, в котором эмир всегда преуспевал. Джамшид прекрасно помнил, что случилось днем. Сделав вид, что у него срочное дело, Мунтадир потихоньку отделился от королевской процессии, чтобы удивить Джамшида в доме Прамухов. Каве отсутствовал, отделаться от слуг не составляло труда, и неожиданное потрясение – увидеть своего эмира, пусть и в таком непрезентабельном виде, в пыльной дорожной одежде и с запущенной бородой… И вот это воспоминание, этот драгоценный миг дружеской близости – Мунтадир только что изорвал в клочья.
– Значит, вот оно как теперь? – проговорил Джамшид. – Днем ты со мной, а вечером принадлежишь Ханзаде, а завтра утром какому-нибудь звездоглазому дипломату… неудивительно, что ты не пришел, как обещал. Наверно, нелегко блюсти очередность со всеми нами. Тебе стоит нанять еще одного секретаря.
– Никакое жалованье на такой должности не будет достаточно высоким. – Когда Джамшид посмотрел на него, Мунтадир примирительно поднял руки. – Слушай, я приношу свои извинения. Ты прав, и я каюсь. Я не должен был оставлять тебя вот так на крыше. Меня отвлекла ссора с отцом, но это не извинение.
Умоляющее выражение в серых глазах Мунтадира разрывало сердце Джамшида, но он не хотел так легко отпускать эмира.
– А Ханзада? Ты, уезжая с Афшином, сказал мне, что у тебя с ней все кончено.
Мучительное выражение появилось на лице Мунтадира.
– Я пока не могу отделаться от нее. Джамшид, в ее салон каждый вечер приходит полдвора, они делятся тайнами с ее учениками. Я не могу отказаться от такого рода разведсведений.
– Конечно, не можешь, – сказал Джамшид пустым голосом. – Дэвабад прежде всего.
Мунтадир дернулся, но промолчал. Они оба замолчали на некоторое время, и это напряженное молчание между ними разрывало Джамшида на части. С одной стороны, ему хотелось выместить свою злость на Мунтадире, но, с другой стороны, ему хотелось, чтобы никто не вымещал злость на Мунтадире.
Принц поднялся на ноги. В его осанке чувствовалась какая-то скованность, а это означало, что он собирается сказать нечто от лица эмира, а значит, досадное.
– Дэвабад всегда будет превыше всего, – сказал он. – Такова реальность. Я не могу предложить тебе больше того, что уже дал от моего сердца, от моей преданности. Я всегда старался быть честным в этом отношении.
Это правда. Если было что-то одно, в чем Джамшид не мог упрекнуть Мунтадира, так это во лжи, он всегда был честен, честен до беспощадности. Несмотря на это, Мунтадир мог быть расточительным и легкомысленным в том, что касалось денег, вина, сердец, но к Джамшиду все же относился бережно. Несмотря на все, что Джамшид узнал о жестокости дэвабадского двора, о том, что значит принадлежать к разгромленному, преследуемому народу в городе, в котором этот самый народ должен был властвовать… какая-то его часть до сих пор оставалась деревенским мальчиком из Зариаспы, воспитанным на легендах и героических романах.