Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 223 из 238

К двадцати шести годам, к олимпийскому циклу тысяча девятьсот семьдесят шестого, Патрик Даффи считался одним из сильнейших конкуристов Ирландии, взял серебро на чемпионате страны два года подряд, выступал за сборную на континентальных турнирах в Дублине и Ольстере, откуда и получил приглашение в олимпийскую делегацию по программе современного пятиборья.

В Монреаль он прилетел за неделю до открытия Игр, вместе с остальной ирландской делегацией, немногочисленной по сравнению с командами крупных держав, разместившейся в олимпийской деревне на одном этаже с австралийцами и новозеландцами.

Лошадь для конкурного этапа пятиборья, как и для остальных участников турнира, определялась жеребьевкой из общего резерва, предоставленного организаторами, что уравнивало шансы всех конкуристов вне зависимости от достатка их федераций. Патрику досталась кобыла по кличке Дачесс.

Темно‑гнедая, шести лет, канадского происхождения, спокойного нрава, судя по отзывам конюхов, ухаживающих за резервом последние недели.

Утром в день конкура Патрик пришел в конюшню раньше положенного часа. Провел с кобылой лишние двадцать минут, стоя рядом в деннике, разговаривая с ней негромко на английском вперемешку с ирландскими словами.

Перенял от отца, привыкшего успокаивать лошадей на родном языке предков, вышедшем из повседневного обихода, но сохранившемся в обращении к животным. Разминка на поле прошла ровно, кобыла отзывалась на команды охотно, брала пробные барьеры без сомнений, доверяя новому всаднику после первых минут знакомства.

Патрик, невысокий, жилистый, с обветренным на открытом воздухе лицом человека, проводящего больше времени в седле, чем в помещении, спокойно наблюдал за порядком стартового протокола, вывешенным на стенде у трибуны, отмечая про себя фамилии основных соперников по общему зачету, среди которых значился советский участник, внесенный в список последним, с пометкой о недавней замене.

К назначенному часу Патрик подвел Дачесс к стартовой линии, поправил ремень шлема, проверил стремена в последний раз, коротко потрепал кобылу по шее.

Судья на вышке поднял флажок.

– Готовы?

Патрик кивнул, собрал повод покороче, подался вперед в седле, готовясь к первому темпу.

Флажок пошел вниз.

* * *

Я проснулся в шесть, до будильника. Потолок номера белый, ровный, свет из‑за плотных штор пробивался узкой полосой по краю окна. Сосед на соседней кровати уже не спал, лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок.

– Не спится? – спросил я.

– Привычка. В день старта организм сам поднимает раньше нужного.

Мы встали, оделись в тренировочные костюмы. В умывальной комнате в конце коридора уже стоял Онищенко, брился, не оборачиваясь на звук шагов.

Завтрак в столовой олимпийской деревни начинался с семи. Я взял привычный набор, кашу, яйца, сок, стараясь не отступать от заведенного распорядка, как учил Тишин в первый день.

За соседним столом сидели канадские гимнасты, разговаривали громко, смеялись чему‑то своему.

Тишин подошел к нашему столу с расписанием на день, коротко зачитал. Автобус в восемь, конюшня в девять, разминка в десять, старты по программе с одиннадцати.

Автобус до Бромонта шел через город, потом через пригороды, потом мимо холмов, знакомых уже за три дня разведки. Утренний туман к нашему приезду почти рассеялся, только у низин над рекой еще держались редкие клочья.

В конюшне Донован ждал у денника, кивнул, показал рукой на Ронина, уже почищенного, с расчесанной гривой. Конь переступал ногами, вертел ушами на звуки просыпающейся конюшни, ржание из соседних рядов, стук копыт по деревянному настилу, голоса конюхов разных стран.

Я провел с конем время перед седловкой, как приучил себя за годы, положил ладонь на холку, продавил по кругу и дождался, пока уши встанут ровно.

Седловку сделал сам, Донован только придерживал повод.

Подпруга на два пальца, стремена по длине руки, оголовье конь принял спокойно.

К десяти часам разминочная площадка заполнилась участниками разных сборных. Прошел два круга шагом, потом рысью, потом легким галопом без прыжков, разогревая коня постепенно, не форсируя.

Леднев подъехал рядом на своей лошади, придержал шаг.

– Маршрут ты знаешь. Конь тебя слушает. Остальное сейчас не важно.

– Понял.

– Не понял, а знаю, – поправил он привычной уже фразой. – Разница есть.

Трибуны к этому времени заполнились примерно наполовину, флаги разных стран трепетали на ветру над въездом, разносило запах свежескошенной травы по всему полю.

Стартовый протокол висел на щите у судейского стола. Список фамилий по номерам, моя вписана внизу от руки, чернила еще свежие.

Судья‑информатор объявил первую тройку через громкоговоритель. Прозвучала ирландская фамилия, диктор с трудом справился с произношением, растянул гласные неправильно.

Я отвел взгляд от ограждения, где всадник в зеленой форме выходил на линию, вернулся к Ронину, проверил подпругу еще раз, на ощупь, пальцами.

Онищенко прошел мимо в полном снаряжении, шлем под мышкой, остановился на секунду.

– Держись ровно. Конь чужой, не дергай его сомнением. Три дня мало, но хватит, если не суетиться.

Кивнул и пошел дальше к своему деннику.

Издалека донесся голос диктора, объявляющего результат ирландца, ровный, деловой тон, я не разобрал цифры.

Тишин стоял у ограждения неподвижно, держа закрытый блокнот под мышкой.

Я подвел Ронина к предстартовой зоне. Судья с планшетом сверил номер на форме со списком, кивнул и отступил в сторону.

Леднев вышел на старт раньше меня, отдельным заездом. Услышал издалека, как диктор назвал его фамилию, потом мелькнул флажок судьи и раздался стук копыт по мягкому грунту, набирающий темп.

Я ждал своей очереди у линии, чувствуя, как Ронин переступает под седлом, прядает ушами на нарастающий вокруг шум.

Донован у ограждения махнул рукой, крикнул что‑то по‑английски, не разобрал слов, но тон был ободряющий.

Судья на вышке проверил секундомер, поднял планшет, сверил мой номер в последний раз.

Леднев закончил маршрут где‑то за спиной, донесся гул трибун, ровные аплодисменты, не разобрал, чисто прошел или со штрафом.

Подвел коня вплотную к стартовой линии. Собрал повод покороче. Пятки вниз, корпус чуть вперед, как учили с самого детства.

Судья поднял флажок.

– Готов?

Я кивнул.

Флажок замер в воздухе на долю секунды.

* * *