Страница 6 из 59
Он пока не чувствует мой взгляд. О чём-то переговаривается с другом, с которым сидит. А я вдруг замираю, интуитивным образом уловив, что Андрей Романович заходит в кабинет.
И мне бы развернуться, принять на себя образцово студенческий вид, но вместо этого я будто каменею. Пошевелиться не могу, так и пялюсь на Толю. Он наконец ловит мой взгляд, смотрит немного обеспокоенно. Тут же набирает что-то в телефоне: видимо, сообщение мне.
— Доброго всем дня, — слышу невозмутимый голос препода. — Итак, тема нашей сегодняшней лекции...
Я наконец прихожу в себя. Одёргиваюсь от дурацкого ступора, разворачиваюсь, смотрю в телефон. Там уже есть сообщение от Толи.
«Что-то не так? Ты странно смотришь» , — я ухмыляюсь, качая головой. Себе бы объяснить эту нервозность, не то что ему.
«Просто немножко волнуюсь. Зря мы не репетировали» , — набираю в ответ, отправляю и чуть не задыхаюсь, уловив взгляд Андрея Романовича.
И не просто взгляд! Этот гад, оказывается, уже подобраться успел, пока я в себе пребывала. Стоит довольно близко. Не знаю, видел ли экран телефона, но мне и без того не по себе, что аж до мурашек.
Перевожу дыхание и заставляю себя поднять на него взгляд. Будь что будет, откуда вообще этот страх?
Андрей Романович смотрит как-то вдумчиво, внимательно, но словно отстранённо. Совсем не как раньше...
— Ласточкина, помнится, на прошлой лекции вы сказали, что обладаете поверхностными знаниями моего предмета, — с лёгкой насмешкой включает препода он. — Тогда почему вместо того, чтобы слушать лекцию, вы с кем-то переписываетесь?
Теряюсь. Андрей Романович говорит отчуждённо, строго, соблюдая дистанцию. Как преподаватель студентке. И это логично, но почему-то так даже сложнее, чем когда дразнил. Хуже всего то, что на этот раз я вообще не понимаю, что у него в голове.
— Андрей Романович, это я виноват, — неожиданно опережает меня с ответом Толя. — Я ей написал, вот она и отвлеклась. Больше не буду, простите.
Ой. Кажется, можно обойтись и без сценки после лекции. Толя и без того привлёк внимание, и, судя по прицельному чуть потемневшему взгляду Андрея Романовича, те мои слова о парне как раз только что пришли ему в голову.
— Хорошо, — на удивление равнодушно отвечает Толе препод. А потом обращается ко всем: — С этого момента мне нет дела, чем вы занимаетесь на лекциях, это не школа. Это ваша ответственность, вы не маленькие. Главное, чтобы вы усваивали материал и не мешали мне доносить его остальным.
Почему-то чуть вздрагиваю, когда препод бросает на меня взгляд. Отводит, впрочем, почти сразу же.
Где-то в подсознании я вдруг понимаю, что меня действительно услышали — судя по всему, Андрей Романович больше не собирается выделять меня на фоне остальных.
Странный какой-то осадок в груди. Словно я не так уж его цепляла, как он говорил. Но, чёрт возьми, что за мысли? Я ведь и добивалась, чтобы перестал проявлять настойчивость — зачем мне это? Какие-то дурацкие противоречия самой себе.
Отбрасываю их и вслушиваюсь в материал. Сегодня продолжение общей вводной лекции, где рассказывается о разделах психологии, чуть подробнее раскрывается психиатрия. Слушать довольно интересно. Андрей Романович рассказывает легко, понятно, с ненавязчивым юмором. Где надо, говорит помедленнее, чтобы записывать успевали.
Время пролетает быстро. И, что странно, к концу лекции я уже начинаю думать о преподе, как о человеке. Становится интересно, почему он выбрал эту специальность, какой образ жизни ведёт. Что у него на душе, в конце концов. Ведь по его науке получается, что внутри у каждого свой многогранный мир.
— Кстати, вы уже выбрали старосту? — неожиданно спрашивает Андрей Романович, обводя нас взглядом.
На мне не задерживается. Но даже той доли секунды, когда смотрел, хватило, чтобы сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Не знаю, игра это воображения, или реальность, но в том его коротком взгляде я ясно почувствовала — меня всё ещё выделяют.
Вот только что теперь это значит, непонятно. Учитывая мои слова о парне и явно изменившуюся линию поведения Андрея Романовича.
— Да, выбрали, это я, — с готовностью отвечает Лара, которая до этого жадно ловила каждое слово препода. А теперь явно наслаждается тем, что его внимание обращено к ней.
Не удивлюсь, если она уже влюблена в него. А может, и другие девчонки тоже, ведь Андрей Романович — видный мужчина. Красивый, да и разговаривает с нами по-свойски.
Но мне до этого, конечно, нет дела. Вообще глупо это — заигрывать с преподавателем. И даже если интерес Лары станет взаимным, ничем хорошим это не закончится. Несерьёзно это.
— Тогда останьтесь после пары. У меня к вам есть одно дело... Насколько я понимаю, это ваша последняя пара на сегодня, так что у меня есть время вас задержать.
Я вдруг усмехаюсь, сама не зная, чему. И сразу опускаю взгляд на парту.
Раздавшийся звонок обозначает конец лекции — и Андрей Романович подтверждает словами, что мы свободны. Все начинают собираться, а я, поддавшись неожиданному порыву, иду к Толе.
— Ну как мы сейчас будем? Сразу в кафе, или сначала в общагу вещи закинуть? — подойдя к нему, спрашиваю достаточно громко, но вместе с тем естественно.
Если Андрей Романович захочет, прислушается и услышит. Если нет — увидит всё равно, когда мы мимо него проходить будем.
Хоть мы с Толей и не репетировали ту самую сценку, он сразу подхватывает.
— Давай сначала в общагу, — подумав, предлагает. И делает шаг ко мне. — А потом лучше поедем в какой-нибудь ресторан в центр города. Местная кафешка уже задолбала.
С этими словами он вдруг берёт мою руку и переплетает наши пальцы. К счастью, неуместный ажиотаж однокурсников мы этим не привлекли — для них мы уже неделю были парой, и разговоры уже как-то улеглись. Хоть мы и не касались друг друга раньше, но до всего этого никому нет дела.
Я смотрю сначала на наши руки, а потом во внимательные серебристые глаза Толи. В его взгляде вижу — он понял, что никуда мы на самом деле не идём, всё это для Андрея Романовича.
— Давай в то уютное местечко на Патриарших, где самые вкусные тортики во всей Москве! — с энтузиазмом и искренней улыбкой предлагаю я.
Но при этом вдруг волнуюсь и свободной рукой начинаю поправлять волосы. То кажется, что я недостаточно правдоподобно играю, то что жест Толи был преждевременным и каким-то слишком неуместным.