Страница 34 из 59
— На этот, кстати, тоже можно будет сходить, — чуть наклонившись ко мне, негромко проговаривает Андрей Романович. — Обещает быть интересным.
Я только и киваю, не вникая, что фактически согласилась на новое свидание, и даже не понимая, о каком фильме речь. Хотя экран прямо передо мной. Но не так уж просто сосредоточиться на трейлере, когда Андрей Романович так рядом, да ещё и чуть ли не шепчет мне на ухо. Мурашки уже, кажется, не только по телу бегают, но где-то в крови тоже. А сердце заходится. Боже, я такой острой чувственности не испытывала, наверное, даже на заднем дворике ресторана.
Что за магнетизм такой?..
С увлечением принимаюсь есть попкорн, чтобы хоть как-то абстрагироваться от присутствия Андрея Романовича так рядом. В происходящее на экране так и не получается вникнуть. Хорошо хоть пока только трейлеры идут.
Я не смотрю на мужчину рядом, но слишком чутко его чувствую. Настолько, что точно знаю, что он сейчас делает. Вот откидывается на спинку кресла, вот проверяет что-то в телефоне, вот отпивает из своего стакана, вот... Смотрит на меня. Да так, что жар мгновенно разливается по всей коже.
— Я читала рецензии на этот триллер, говорят, там непредсказуемая концовка, — спешу заговорить, лишь бы хоть как-то перебороть волнение.
Говорю, кстати, глядя перед собой, на экран. Причём говорю наугад — ничего я не читала и вообще не уверена, что попала в точку своим предположением.
Утешает только, что Андрею Романовичу вряд ли понравилась бы полная банальщина. Да и фильм бы не был так на слуху, если сюжет совсем уж примитивен. Да и потом, непредсказуемость — понятие довольно относительное. В любом случае, кому-то так могло показаться, а я могла наткнуться именно на такое мнение.
— Не бойся, — с мягкой усмешкой отвечает Андрей Романович. — Тебе понравится.
Вот сомневаюсь я, что он о фильме говорил. Ох уж эти его двусмысленные послания... Каждый раз будоражат кровь, как бы я ни старалась не обращать внимания.
К счастью, мне удаётся сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Я отвечаю что-то нейтральное, у нас завязывается непринуждённый диалог о фильме. И даже когда Андрей Романович слегка наклоняется ко мне, чтобы не повышать голос и не беспокоить сидящих рядом людей, я держусь невозмутимо. Вот только, когда говорю сама, не решаюсь ни на миллиметр придвинуться. Хорошо хоть у Андрея Романовича слух довольно острый, а когда надо, мужчина склоняется сам.
В общем, до начала фильма всё проходит относительно спокойно. Я уже начинаю думать, что испытание не такое уж сложное, как казалось.
Но с началом того самого триллера мы снова остаёмся как бы сами по себе. Не разговариваем, лишь сидим рядом. И я снова слишком остро чувствую его, особенно, когда вздрагиваю от неожиданности на страшном моменте. Фильм сходу погружает в напряжённую атмосферу, и это странным образом словно ещё сильнее объединяет с сидящим рядом мужчиной.
Когда я вздрогнула, Андрей Романович явно с трудом сдержался, чтобы не прикоснуться ко мне. Я ощутила это его стремление чуть ли не каждой клеточкой. Не знаю, что он хотел сделать — успокаивающе положить ладонь на мою, приобнять или просто слегка тронуть за плечо, сказав что-то одобряющее. Но теперь у меня не получается сосредоточиться и выбросить это из головы. А пальцы аж чуть ли не покалывают. Желание взять Андрея Романовича за руку обрушивается слишком внезапно и стремительно, да так, что накрывает. Я вдруг снова хочу ощутить это его стремление ко мне.
Не понимаю, откуда это яркое желание, что даже дышать боюсь. Осторожно как-то дышу, чуть ли не украдкой, а попкорн с трудом проглатывается.
Фильм довольно интересный, но я улавливаю его скорее обрывками. Я больше думаю о мужчине, сидящем рядом. Надо же, а он, оказывается, может быть разным. И нагловатым, и чутким, и понимающим, и напористым...
А ещё вспоминаются его рассказы о детстве. Он с дошкольного возраста был с характером, судя по тому, что я успела понять по обрывкам воспоминаний — отстаивал своё довольно взрослое мировоззрение, не давая в обиду ни себя, ни ребят в классе, которых пробовали заклевать за непохожесть. Мальчик уверенно шёл своим путём, ни под кого не подстраиваясь, а прислушиваясь лишь к тем, кого обоснованно считал мудрее. И за ним тоже стали идти.
Не знаю, всегда ли так было, или после инцидента с лифтом. Но в груди почему-то теплеет от этих мыслей.
В фильме происходит очередной жуткий момент, но на этот раз ещё и довольно неприятный — не могу выдерживать смотреть на что-то, связанное с глазами. Особенно, когда им грозит какая-то опасность.
Я машинально отвожу взгляд на Андрея Романовича, и пульс тут же зашкаливает. Тоже мне, нашла, на кого отвлечься. Ведь препод смотрит в ответ, причём так тепло, что меня спасает только темнота в кинотеатре, ведь наверняка краснею.
А его взгляд слегка меняется. В нём проявляется загадочная искра.
— Страшно? — мягко спрашивает Андрей Романович. — Я скажу, когда момент в фильме пройдёт.
Я бы и рада ответить или хотя бы перестать так пристально смотреть на него, но дар речи вот так странно и неожиданно теряю. Только и могу, что сглотнуть ком в горле, почти не дыша.
— Веста... — изменившемся голосом произносит Андрей Романович.
Вот чёрт. Кажется, я смотрю слишком откровенно, ну или не знаю, что там ещё в моём взгляде. Ясно понимаю только одно — меня застукали.
И это последнее, что я понимаю, потому что мысли резко теряются. Андрей Романович смотрит как никогда прежде. Не удивлюсь, если он даже дыхание затаивает. Его явное и сильное желание, чтобы я сделала этот шаг, настолько откровенно и чувственно читается во взгляде, что я мгновенно запутываюсь и с ответом, и с вопросом — вообще со всем на свете. Наши лица довольно близко. Мне стоит лишь чуть податься вперёд...
И ведь это уже будет касанием, после которого Андрей Романович получит волю делать всё, что захочет.
Эта мысль настолько окутывает сознание, что подсознание всё же начинает отбивать что-то вроде тревоги. Вот только... Наверное, я должна чувствовать себя оскорблённой этой уверенностью Андрея Романовича, что я тоже этого хочу, но не получается — я ощущаю себя желанной и очень нужной. Томительное напряжение собирается внизу живота, а атмосфера между нами настолько пропитывается влечением, что даже остатки разума вопят сделать этот шаг.
— Ну же... — почти шепчет Андрей Романович, и я сомневаюсь, что обращается ко мне. Скорее, мысли вслух. Не только я не выдерживаю этого напряжения.