Страница 23 из 59
Глава 11. Веста
Глава 11. Веста
Глава 11. Веста
Не знаю, что на меня находит. Андрей Романович действует слишком горячо, слишком головокружительно. Так настойчиво, что не откликнуться на эту жажду невозможно. Я поддаюсь моменту. Наши языки сплетаются, его — нетерпеливый и страстный, мой — взволнованный и робкий. Надо оттолкнуть наглого препода, отстраниться и осадить любым способом, но вместо этого я начинаю медленно водить пальцами по его груди и плечам, вызывая на собственной коже мурашки. Это так будоражит — прикасаться к нему... Не знаю почему, ничего не понимаю. И сейчас не хочу ничего понимать, только внимать его поцелую, ясно дающему понять, насколько я нужна. Прочувствовать это, ответить, как могу.
Андрей Романович чутко улавливает мой настрой. Прижимает меня теснее к себе, переходит с поцелуями на открытые участки плеч и шею, обдаёт мне ухо горячим шёпотом:
— Моя... Такая страстная...
В любое другое время подобные словечки меня возмутили бы, ну или вызвали недоумение. Но сейчас почему-то аж горячо внизу живота от того, как он это говорит. Я чуть не пьянею. Неожиданно хочется действительно ощутить, каково это — быть его. И «комплимент» меня не смущает, скорее наоборот, раззадоривает что-то внутри, заставляет быть смелее.
Я всё равно пожалею обо всём, что тут происходит. Что мне теперь терять?
Вжимаюсь пальцами в плечи Андрея Романовича, притягивая его крепче. Подставляюсь под его ласки, сама пробираюсь ему под пиджак, изучая рельефность мышц. Ну надо же... Даже не думала, что это может быть так приятно — касаться, гладить, сжимать, чувствовать тело мужчины.
А ещё... Андрей Романович возбуждён, я слишком хорошо чувствую это, но почему-то не боюсь. Наоборот, теснее прижимаюсь, желая каждой клеточкой ощутить его твёрдый и, судя по всему, внушительных размеров член. Чуть ли не трусь об него...
Ну всё. Кажется, я окончательно схожу с ума. А ведь выпила всего бокал вина... Но даже это осознание сейчас не беспокоит. Оно раздаётся где-то слабыми отголосками подсознания, которые я отбрасываю быстро и легко.
Сейчас я не чувствую себя Вестой Ласточкиной, скромной студенткой первого курса, только недавно приехавшей в Москву. Этот образ, платье, совершенно нереальный вечер сделали меня совсем другой — пусть завтра всё и вернётся на круги своя.
Сердце колотится так безумно, что не чувствую асфальт под каблуками. Да и не стою уже, наверное. Меня держит Андрей Романович, а я чуть ли не ногами его обвиваю. И при этом он умудряется гладить меня по телу, сжимать, жадно водить ладонями и пальцами.
Жаркие губы и язык препода касаются пульсирующей венки на шее, и я невольно прогибаюсь. Разве что не стону. Даже не думала, что такое простое действие может быть настолько приятным.
Но тут лёгкий ветерок слегка обдувает кожу — Андрей Романович приспускает мне платье и обхватывает грудь. Хорошо, что пока через лифчик, но это действие отрезвляет. Мгновенно.
Да, мурашки ещё бегут по телу, слабость и тепло никуда не отступили, но разум уже вступает в силу. И отступать не собирается. Я напрягаюсь всем телом, но отчего-то ещё не решаюсь оттолкнуть наглого препода. Как и ни на что другое не решаюсь. Кажется, я вообще не шевелюсь и не факт, что дышу.
— Тише, Веста, не волнуйся, — мягко шепчет Андрей Романович, медленно поглаживая мне грудь и параллельно целуя в шею, пробираясь губами вверх по скулам, щекам... К губам. — Всё хорошо. Расслабься, доверься мне. Я не собираюсь на тебя набрасываться.
Шумно втягиваю воздух, не понимая, почему всё внутри так отзывается на его слова. Я должна оттолкнуть его, а не дрожать в каком-то томящем волнении. Просто оттолкнуть. Срочно. Прямо сейчас.
Хотя всем существом хочется другого — довериться, как он просит. Расслабиться, позволить ему, себе...
Я ведь верю, что Андрей Романович не станет заходить далеко. И набрасываться не будет. Просто немного продлит нашу негу, раскрепостит меня, чтобы подпустила чуть ближе... Чтобы привыкла к нему. Наверное, он понял, что у меня никого не было.
Подсознательно считываю всё это, даже не зная, как. Женское чутьё, видимо. Но какого чёрта внутри такой сумасшедший, просто невозможный отклик на каждую мысль, и уже тем более на его действия, взгляд, слова....
— Нет, — зло рычу, бесясь на себя.
Дрожу всем телом. Вдох. Надо сделать вдох.
Помогает только одно — я вспоминаю Влада. Парень всего этого не заслужил. Он искренне ко мне относится. А этот наглый самоуверенный дерзкий и совершенно невыносимый Андрей Романович...
С силой отталкиваю препода, сталкиваясь с его взглядом с поволокой. Так и не пришёл в себя, значит. Что ж, не оставлю ему такой возможности.
— Я вообще-то звала вас не за этим, — не до конца восстановив дыхание, выпаливаю. При этом поспешно пытаюсь поправить платье дрожащими пальцами. — Ваши коллеги, или кто они там, хотят вас подставить, всучив вам липовый договор вместо того, о котором вы там сейчас ведёте речь.
Готово. Одной фразой я сбиваю всё происходящее между нами безумие, возвращаю обоих в реальность.
Вот только воздух всё ещё горячий и дышу им рвано, почти задыхаясь.
Андрей Романович смотрит немигающим взглядом, но говорит гораздо более уверенно, чем я:
— Откуда такие познания? Что случилось, Веста?
Кажется, он уже пришёл в себя. Спрашивает чуть ли не обыденно, будто не он целовал меня с такой жадностью несколько секунд назад. Странно, но от этого осознания обидно становится. Не понимаю, что со мной. Наверное, то вино лучше было не пить.
— Я случайно услышала их разговор за стеной дамской комнаты, — неловко бормочу. Ну ведь была же смелой несколько минут назад, когда звала Андрея Романовича на разговор, куда это всё делось? — Я записала на диктофон. Вот, сейчас...
Вздыхаю. Не чувствую, чтобы ток, скользивший до этого по позвоночнику, исчез. Препод, как назло, всё ещё близко, пока я усиленно ищу запись, которая вроде была чуть ли не на самом видном месте. Уловив обжигающий взгляд Андрея Романовича, облизываю пересохшие от волнения губы. Так, так... Вот. Нашла, наконец.
Вот только снова поднимать взгляд на препода совсем не хочется.
Просто включаю запись, так и не посмотрев на Андрея Романовича. В первый раз всё прослушиваю и понимаю, что записалось так себе. Неудивительно, ведь говорили через стенку. Хорошо хоть что-то всё равно можно разобрать. Увеличиваю звук до максимума.