Страница 12 из 50
Справа — реальность о возрождающемся промышленном потенциале.
Макаров говорил, что суть рефлексивного управления — заставить противника принять нужное нам решение на основе их же собственных убеждений. Британцы и американцы хотят увидеть в Горбачеве великого реформатора. Они готовы аплодировать любым его шагам, лишь бы эти шаги вели к демонтажу системы.
Разрозненные элементы — психологический профиль объекта, экономический потенциал и оперативные возможности — выстроились в единую схему.
Я понял, что должно стать отражением в «Зеркале».
Если они хотят реформатора — мы дадим им реформатора. Мы передадим Болтону и его аналитикам картину реальности, которая заставит их полностью пересмотреть оценку угрозы. Мы используем их же эхо-камеру, но инвертируем сигнал.
Я снова взял перо и в самом низу листа, под обеими колонками, вывел короткую формулу операции.
Все было предельно цинично. Американцы думают, что держат руку на пульсе советских реформ. Пусть думают. Мы заставим ЦРУ поверить в то, что Горбачев — не наивный провинциал, жаждущий западной лести, а безжалостный, расчетливый реформатор. И когда экономика страны, подстегиваемая скрытыми алгоритмами «Симбиоза», начнет показывать необъяснимый, пугающий рост, американская разведка сама припишет этот успех новому Генсеку.
Они увидят не разваливающуюся империю, готовую к капитуляции, а сверхдержаву, которая сбрасывает старую кожу и становится вдвое эффективнее.
Вашингтон сам свернет сценарий «разрядки». Противник запустит кампанию по демонизации Горбачева в прессе. Инструментарий «мягкой силы» будет отброшен, а вместе с ним исчезнет и крючок тщеславия, на который они собирались подцепить объект. Нет предложений о дружбе — нет поля для геополитических уступок.
Я смотрел на лист бумаги. План был рискованным. Каркас операции был готов. Я пропустил исписанный лист через портативный аппарат уничтожения бумаг. Оставалось подготовить условия и изложить его в оперативном документе.
Я запросил машину и выехал в Президиум Академии наук СССР на Ленинском проспекте. Меня интересовал не научный состав, а Первый отдел и Управление внешних сношений. Начальник УВС принял меня без промедления. Номенклатурный аппаратчик прекрасно понимал алгоритмы работы Комитета.
— Слушаю вас, Виктор Сергеевич. Какими судьбами?
— Плановая работа. Конец года, подведение итогов. Комитет проводит общую оценку зарубежных контактов научных сотрудников. Нас интересует плановый культурный обмен, выезды на симпозиумы и, что особенно важно, неформальные встречи с представителями дипкорпуса здесь, в Москве.
Начальник УВС снял очки и потер переносицу.
— Вы же знаете, как это работает, Виктор. Любой официальный контакт с иностранцами фиксируется. Отчеты ложатся на стол вашим коллегам в Первом отделе. У нас всё прозрачно.
— Никто не сомневается в прозрачности, — ровно ответил я. — Меня интересует не контроль за секретностью технических разработок. С физиками и математиками всё понятно. Меня интересует гуманитарный блок. Экономисты, политологи, социологи. В последнее время западные посольства проявляют к ним повышенный интерес. Нам нужно понимать текущую картину.
— Какой период вас интересует?
— Давайте возьмем планы до конца года, — я достал блокнот и ручку. — Только гуманитарные институты. Встречи, приемы, приглашения на территорию посольств. Страна значения не имеет, начнем по порядку.
Начальник управления открыл прошнурованный журнал учета и начал зачитывать сводку.
— Так… Двадцать шестое декабря. Встреча представителей Института социологии с атташе по культуре посольства Франции. Обсуждение перевода трудов Сартра. Двадцать седьмого декабря… Симпозиум по проблемам развивающихся стран с учатием первого секретаря посольства Индии.
Я слушал, делая редкие пометки, постепенно направляя русло разговора в нужную сторону.
— Что-то более масштабное? Неформальные приемы, закрытые показы?
Начальник УВС перелистнул страницу.
— Конец года, сами понимаете. Рождественские приемы. Вот, например, двадцать пятого декабря. Традиционный прием в Спасо-Хаусе, резиденция посла Соединенных Штатов. В этом году у них обновился штат, организацией занимается новый советник по культуре, господин Болтон.
Я перестал писать. Вот оно.
— Кто приглашен с нашей стороны? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно. — Именно по гуманитарной линии.
Вячеслав Ильич пододвинул к себе другой журнал.
— Посольство США обычно присылает именные приглашения. Мы их визируем. Секунду… Вот список от Института США и Канады, Института мировой экономики и международных отношений.
— Зачитайте, пожалуйста.
Он начал монотонно перечислять фамилии. Академики, доктора наук, заведующие кафедрами. Старая, заслуженная гвардия советской науки.
— … профессор Дмитриев. Далее, от Всесоюзного НИИ системных исследований: старший научный сотрудник Стариков.
Я дописал фамилию в блокнот. Цепочка замкнулась. Я медленно поднял глаза на начальника управления.
— Достаточно, — я закрыл блокнот. — Подготовьте мне официальную выписку по этому мероприятию со списком приглашенных. Заберу через час.
— Нашли что-то профильное? — поинтересовался начальник УВС.
— Рутинная проверка, — ровно ответил я, поднимаясь. — Благодарю за содействие.
Получив в Академии выписку из журнала, я вернулся на Лубянку. Точка входа была зафиксирована. Операция обрела первичный контур.
В момент, когда я придвинул к себе печатную машинку, открылась дверь. Вошел подполковник Серов. На нем был пиджак.
— Оставь бумаги, Виктор, — негромко сказал он. — Тебя ждет Зуев. Нам нужно спуститься на второй этаж.
— Что-то случилось?
— Громов в Москве. Операция «Симбиоз» завершена.
Я медленно закрыл папку со списками. Главная личная задача была выполнена. Александр Громов, мой отец, выжил. Исходная линия истории изменена.
Мы спустились в зал совещаний на втором этаже. Дубовые панели, длинный стол, стандартный портрет Дзержинского. Когда мы с Серовым вошли, у стола уже стояли полковник Зуев и человек в строгом штатском костюме — заместитель председателя КГБ СССР. Чуть поодаль, у окна, стоял Александр Громов.