Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 44 из 58

Мы вернулись в шумный, распаренный зал. На сдвинутых столах уже красовался гигантский бисквитный торт, украшенный жирными масляными розочками — шедевр свердловских кулинаров. Лена, разрумянившаяся, смеющаяся, перехватила мой взгляд и помахала рукой.

Два мира за столом окончательно перемешались. Моя мама уже что-то оживленно обсуждала с мрачным опером Тарасовым, который ради такого случая снял пиджак и оказался вполне добродушным парнем. Серов травил байки Лениным подружкам, заставляя их заливаться смехом. Все было правильно. Все было по-настоящему.

Грянул местный ресторанный ВИА. Ребята с длинными волосами, в блестящих пиджаках ударили по струнам электрогитар. Из массивных колонок с легким перегрузом полился хит Юрия Антонова. Замигала самодельная цветомузыка, отбрасывая на стены и потолок красные, синие и зеленые зайчики.

Гости потянулись из-за столов на танцпол. Дядьки в расстегнутых пиджаках неуклюже приглашали раскрасневшихся тетушек, опера из отдела, поправив галстуки, пошли приглашать Лениных подружек.

— Потанцуем? — я встал и подал Лене руку.

— С удовольствием, — она рассмеялась, взяла меня за руку, и мы вышли в центр зала.

«Летящей походкой ты вышла из мая… И скрылась из глаз в пелене января…» — надрывался солист ансамбля, растягивая гласные.

Я обнял Лену. Она уткнулась лицом мне в грудь, пахнущая ландышами. Мы медленно кружились в свете мигающих лампочек. Шум зала отдалился, превратившись в ровный, уютный фон.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — тихо спросила она, глядя на меня снизу-вверх.

— О чем?

— О том, что мне совсем не страшно. У тебя такая работа… вы вечно куда-то пропадаете, ночами не спите, возвращаетесь прокуренные и злые. Но сейчас, в твоих руках, я чувствую, что мы как за каменной стеной. Что все плохое осталось где-то там, далеко.

Я крепче прижал ее к себе, чувствуя, как внутри разливается горячая волна абсолютного покоя. Она была права. Все худшее позади. По крайней мере, мне тогда так казалось…

Мой взгляд, рефлекторно сканирующий периметр, скользнул поверх Лениного плеча в сторону входа в ресторан.

Возле дубовых дверей стоял человек. Дежурный офицер из местного отдела КГБ. Он быстро, тревожно оглядывал зал, пока не наткнулся взглядом на Серова, который курил у барной стойки. Офицер быстрым шагом подошел к Юрию Петровичу и что-то зашептал ему на ухо, одновременно протягивая сложенный вдвое бланк спецсообщения.

В одно неуловимое мгновение атмосфера праздника для меня треснула пополам. Я видел, как изменилось лицо Серова. Добродушный, слегка захмелевший свидетель исчез, словно его стерли ластиком. На его месте материализовался жесткий, ледяной оперативник, готовый к бою. Серов выхватил бумагу, пробежал глазами по строчкам. Его скулы окаменели. Он поднял взгляд, выискивая меня в толпе танцующих.

Наши глаза встретились. И я понял, что случилось нечто непредвиденное.

Серов быстрым шагом направился прямо ко мне, раздвигая плечами ничего не понимающих гостей. Он не обращал внимания на музыку, на Лену, на крики с соседних столиков.

— Витя, — Серов подошел вплотную, положив руку мне на плечо.

Его пальцы впились в ткань парадного пиджака, как стальные клещи.

Лена непонимающе отстранилась, с тревогой глядя на побледневшее лицо Юрия Петровича.

— Юра, что случилось? — я напрягся, рефлекторно заслоняя собой жену.

Серов наклонился к самому моему уху. И сквозь грохот барабанов, сквозь веселый смех и звон хрусталя, прозвучал его тихий, мертвый шепот, от которого у меня по спине прокатилась ледяная лавина:

— Витя… Илья Нудельман вернулся в Союз.

Зал вокруг качнулся. Грохот ресторанного ансамбля словно провалился в ватную глухоту.

— Его мать при смерти, — продолжал шептать Серов, и каждое слово впечатывалось в сознание тяжелым свинцом. — Час назад он был задержан пограничниками в Шереметьево. Он здесь, Виктор.