Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 56 из 59

Глава 18

«Рождение Зоны»

Тридцать два часа пятьдесят восемь минут. Отведенный нам лимит времени вытек до последней капли.

Вибрация бетонного пола Блочного щита управления перестала быть просто зудящей дрожью. Теперь это была физическая агония. Густой, утробный вой рвущегося металла поднимался откуда-то из недр машинного зала, пробивая многометровую защиту. Давление перегретого пара в третьем контуре вплотную подошло к пределу текучести легированной стали — двести сорок атмосфер. Паропроводы стонали, как живые существа, которых медленно разрывают на части. Полковник Заварзин и директор Белозеров побелевшими пальцами вцепились в поручни главного стола.

Но главное сражение сейчас шло не в трубах. Оно разворачивалось в невидимом цифровом пространстве.

На исполинском дугообразном табло ОГАС по-прежнему горела успокаивающая зеленая ложь. Троян ЦРУ держал фасад идеальной работы станции. Но стоило Волкову активировать свой кустарный бэкдор и попытаться дотянуться до задвижек БРУ-А, как система огрызнулась. Американский вирус оказался не просто вредоносным скриптом. Это был адаптивный, дьявольски умный алгоритм, зачаток боевого искусственного интеллекта. Он мгновенно зафиксировал несанкционированную активность на нижних регистрах периферии и перешел в активную фазу защиты.

Троян начал менять протоколы шифрования на лету. Он программно обесточивал нужные реле, отрезая Волкову пути к клапанам сброса. А затем вирус нанес психологический удар — на пульте начальника смены замигало табло: «ПОЖАР В АКТИВНОЙ ЗОНЕ. ПАДЕНИЕ МОЩНОСТИ». Завыла сирена.

— Это ложь! — истерично сорвавшимся голосом крикнул Волков, не отрывая взгляда от своего монохромного монитора. — Не глушить реактор! Он блефует! Он провоцирует нас на сброс стержней!

Волков ударил по клавиатуре, пытаясь пробить новый маршрут к задвижкам, но на экране выскочила ошибка доступа. Вирус оказался быстрее. Машинная логика превосходила скорость человеческих реакций.

— Я не удержу его один! — Волков обернулся. Его лицо было мокрым, серым, искаженным от отчаяния. — Он перехватывает прерывания! Он закрывает шлюзы быстрее, чем я их нахожу!

— Группа! — рявкнул Серов, перекрывая вой сирены. — К машинам! Помогайте ему!

Кибернетики из группы внедрения бросились к резервным терминалам. В этот момент исчезли страх, звания и субординация. Осталась только первобытная, отчаянная драка за выживание.

— Коган! — скомандовал Волков, превращаясь из кабинетного сноба в полевого командира. — Грузи кэш процессора! Забивай все свободные порты мусорными запросами! Создай ему бесконечные циклы, отвлеки его вычислительные мощности на себя!

Полный, неуклюжий Коган с остервенением набросился на клавиатуру. Его пальцы мелькали с такой скоростью, что сливались в сплошное пятно. Он отправлял в ядро ОГАС тысячи бессмысленных команд в секунду, захлебывая американский алгоритм информационным шумом.

— Берг! Короти логические цепи на резервном контуре! Заставь его перенаправлять пакеты!

Это была рукопашная схватка в цифровой грязи. Программисты потели, грязно, по-мужицки матерились сквозь зубы, отбивая подушечки пальцев о жесткие пластиковые клавиши советских терминалов. Человеческая интуиция, дерзость и нестандартное мышление бросили вызов безупречной, но холодной математике ЦРУ. На секунду Троян «задумался», пытаясь обработать хаос, устроенный Коганом.

— Давление двести сорок две атмосферы! — прохрипел Белозеров, глядя на аналоговые манометры, стрелки которых уже бились об ограничители. — Металл потек! У нас секунды!

— Давай же, тварь! — прошипел Волков.

Вирус почти закрыл последний доступ к электроприводам. И тогда Валерий пустил в ход свое главное оружие. Он активировал самую глубокую, самую грязную закладку своего «окна». Код, который он написал лично для себя, в обход всех мыслимых ГОСТов, архитектурных правил и логики. Это был уродливый, эгоистичный «костыль», созданный исключительно из тщеславия, чтобы доказать самому себе превосходство над системой. Идеальный американский алгоритм, просчитавший всё — от теплофизики до психологии оператора, — просто не смог распознать эту вопиющую, нелогичную, чисто человеческую халатность. Троян не нашел в своих матрицах шаблона для блокировки этого мусора.

На мониторе Волкова мигнула зеленая строка. Доступ разрешен.

— Коридор открыт! — Валерий сорвал голос до хрипа.

Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, словно только что вынырнул с огромной глубины.

— У вас десять секунд, пока он не перезагрузит ядро! Рубите!!

Белозеров и седой начальник смены бросились к главному пульту. Директор сорвал свинцовую пломбу. Начальник смены с размаху вогнал номерной ключ в замок БРУ-А и провернул его до упора. Два кулака одновременно, вбивая пластик в металл, ударили по красным кнопкам ручного аварийного сброса.

Раздался глухой щелчок контакторов, а следом — чудовищный, сокрушительный удар гидравлического молота, от которого мы все рухнули на вибрирующий бетонный пол.

Я лежал возле стоек с аппаратурой, глотая едкую известковую пыль, и смотрел на Волкова. Архитектор обмяк в кресле, безвольно опустив руки. Его била крупная, безостановочная дрожь.

Половину этой операции я лепил из Волкова врага народа и саботажника. Презирал его нарциссизм. Но суровая, парадоксальная истина заключалась в том, что Урал спас высокомерный, тщеславный советский инженер. Именно его человеческий порок — гордыня, непреодолимое желание оставить себе тайный контроль над созданной системой — стал тем единственным сбоем, который не смогла учесть гениальная программа заокеанских математиков. Человеческая слабость победила машинное совершенство. Левиафан поперхнулся кустарной заплаткой.

— Давление падает! — крикнул начальник смены, поднимаясь на колени и вглядываясь в стрелки приборов, которые стремительно летели вниз. — Клапаны открыты! Отвод в тайгу пошел!

Мы победили в БЩУ. Но я знал, что прямо сейчас, за стенами станции, этот триумф оборачивается страшной, смертоносной платой. Горизонтальный смерч уже вырвался на свободу.

Уральская тайга умирала в абсолютной, звенящей тишине. На отметке минус тридцать два градуса воздух приобрел плотность стекла. ЗИЛ-131 ремонтной бригады сидел на мостах намертво, погребенный в снегу по самые фары. Двигатель заглох, выработав остатки топлива в тщетных попытках раскачать машину на старой лежневке.