Страница 5 из 59
Картинка сложилась. Вот он, ключ. Не просто знать будущее, а вычислять его коррекцию.
— Будет тебе машина, Илья, — сказал во мне Череп веско.
Нудельман поднял голову. В его глазах смешались недоверие и надежда.
— Зачем это вам? Вы же из КГБ. Ваша работа — сажать, а не считать.
— Моя работа — сохранить страну, — жестко отрезал я.
Кабинет полковника Николая Ивановича Зуева был обставлен с той нарочитой аскетичностью, которая на Лубянке считалась высшим шиком. Никаких персидских ковров или хрустальных люстр. Только дубовый стол, сейф, портрет Дзержинского на стене и карта Советского Союза, занимающая половину стены.
На карте красными флажками были отмечены не военные базы, а стратегические стройки и узлы связи.
Зуев, грузный мужчина с каменным лицом отодвинул папку с моим докладом.
— Складно пишешь, Виктор, — полковник побарабанил пальцами по столу. — ВЦ Академии Наук под колпаком. Настроения изучены. Диссидентствующие элементы взяты на карандаш. Работа чистая, академическая.
Он поднял взгляд на меня, потом посмотрел на сидящего рядом Серова.
— Но это все — мышиная возня. Мне не нужно, чтобы ты ловил там тех, кто читает Солженицына в туалете. Мне нужен результат.
Я сидел прямо, не шевелясь. Знал этот тон Зуева. Сейчас начнется главное.
— Товарищ Андропов, — полковник произнес фамилию недавно покинувшего пост Председателя КГБ весомее, — ставил перед Комитетом задачу государственной важности. Мы задыхаемся, Виктор. Экономика огромная, неповоротливая. Госплан тонет в бумажках. Директора заводов врут в отчетах, министры приписывают цифры, чтобы получить премии. Мы управляем страной вслепую.
Зуев встал и подошел к карте.
— Юрий Владимирович видит выход в кибернетике. ОГАС. Общегосударственная автоматизированная система. Слышали?
— Так точно, — кивнул я. — Проект академика Глушкова. Единая сеть управления экономикой. Безбумажный документооборот.
— Именно, — Зуев с досадой ударил кулаком по ладони. — Глушков был гением. Он понимал, что компьютер не умеет врать. Если связать все заводы в одну сеть, мы будем видеть каждый винтик, каждый литр нефти, каждый рубль в реальном времени. Никаких приписок, никакого воровства. Полная прозрачность. Это мечта чекиста, Виктор. Абсолютный контроль.
Полковник поморщился.
— Но Виктор Михайлович умер в январе. И все встало.
Зуев вернулся к столу и сел, сцепив руки в замок.
— Без Глушкова проект рвут на части. Минфин и ЦСУ костьми ложатся, чтобы ОГАС не заработал. Они же понимают: как только включится машина, их власть кончится. Им не нужна прозрачность, им нужна мутная вода. А ученые… — Зуев пренебрежительно махнул рукой. — Эти ваши академики устроили крысиные бега. Вместо того чтобы объединиться, они грызутся за бюджеты. Каждый институт тянет одеяло на себя. Глушкова нет, и заменить его некем. Нет вожака. Нет мотора.
Полковник подался вперед, сверля меня взглядом.
— Твоя задача, лейтенант, — не диссидентов ловить. Твоя задача — довести проект до логического завершения. Нам нужны новые мозги, фанатики, — жестко отрезал Зуев. — Главное, чтобы они запустили ОГАС.
Зуев сделал круг по кабинету и продолжил.
— Это первое! Вторая задача — задействовать ресурсы ВЦ для аналитического обеспечения запуска и работы БН-800. Тут ты продолжишь работу в спайке с товарищем Серовым.
Полковник прошел к столу, массивный, грузный, похожий на ледокол, пробивающий путь во льдах бюрократии.
— Информация к размышлению, — Зуев сел, сцепив пальцы в замок. — Свердловск-46. Объект стратегического значения. В этом году мы выводим на критическую мощность БН-800. Это не просто реактор, товарищи офицеры. Это наш энергетический суверенитет на ближайшие полвека.
Я сидел неподвижно, стараясь контролировать дыхание. Серов рядом со мной чуть заметно повел плечом — он не любил долгих вступлений, предпочитая конкретику оперативных сводок.
— Но, — Зуев поднял указательный палец, — просто запустить реактор мало. Центр требует создать прецедент. Симбиоз. Мы должны скрестить «вечный двигатель» с «кибернетикой». ОГАС не должна оставаться теорией академика Глушкова. Она должна стать нервной системой Свердловска-46.
Он пододвинул к себе папку — серую, невзрачную, без грифов, перевязанную простой тесьмой.
— Виктор, — Зуев посмотрел мне прямо в глаза. — Твоя задача сформировать группу внедрения от Академии Наук. Создать архитектуру. Ты должен заставить кибернетику управлять распределением ресурсов.
— Задача понятна, — отозвался я. Голос прозвучал сухо. — Но сроки? ОГАС — система сырая. Писать код с нуля под такую задачу — это годы.
Зуев усмехнулся. Улыбка коснулась только уголков губ, глаза оставались холодными.
— У нас нет даже года. У нас есть месяцы. Именно поэтому…
Он развязал тесемки папки. Движения его были экономными, выверенными. Так хирург берет скальпель. Или сапер — кусачки. Зуев извлек плоский пластиковый контейнер. Иностранный. На темно-синем боку тускло блеснула наклейка с инвентарным номером, явно не из реестра Госснаба.
— Научно-техническая разведка провела операцию по линии «Т». Это — базовое ядро системы SCADA, которую «Вестингауз» планирует ставить на свои станции нового поколения.
В кабинете повисла пауза. Слышно было, как тикают напольные часы в углу.
— Трофей? — спросил я, нарушая субординацию.
— Ресурс, — поправил Зуев жестко. — Мы сэкономили пять лет разработок и миллионы валютных рублей. Твоя задача, Ланцев, — адаптировать этот продукт. «Русифицировать». Встроить в нашу архитектуру так, чтобы ни один бит не выдал происхождения. Официально — это прорыв советской научной мысли.
Я смотрел на пластиковую коробку. В ней, свернутая в магнитные спирали, лежала чужая логика. Чужая философия управления.
— Николай Иванович, — я позволил себе ноту сомнения в голосе. — Продукт такого уровня сложности… Мы не знаем его архитектуру до конца. Если мы поставим это…
Зуев перебил меня жестом. Он достал папиросу, размял мундштук, но прикуривать не стал.
— Ты думаешь, я этого не понимаю? — голос полковника стал тише, опаснее. — В НИИ Автоматики ленты крутили две недели. Стендовые испытания. Код чистый, как слеза комсомолки. Но я аппаратчик, Виктор. Я привык перестраховываться.
Он подался вперед, нависая над столом.