Страница 16 из 59
Берг — чиста. Живет работой, в быту аскетична, связей порочащих нет.
Нудельман — за скобками. Его досье я знал наизусть.
И тут мне попалась папка Волкова.
Валерий Николаевич Волков. Ведущий архитектор. Надежда советской кибернетики.
С первого взгляда — идеальный советский ученый. Но я начал читать между строк оперативных сводок.
«1976 год. Стажировка во Франции, Гренобль. Симпозиум по вычислительной технике».
Я открыл отчет сопровождающего от КГБ (куратора группы).
«Тов. Волков проявлял повышенный интерес к западной культуре. Посещал магазины грампластинок, приобретал литературу на английском языке. В частных беседах высказывал восхищение уровнем бытового комфорта во Франции. Контактов с иностранными разведками не зафиксировано, однако склонен к обособлению от коллектива».
Сводка наружного наблюдения: «Объект регулярно посещает магазин „Березка“, отоваривает чеки Внешпосылторга (происхождение чеков — гонорары за статьи в западных научных журналах)».
А вот выдержка из свежей справки источника (агентурный псевдоним «Студент»): «В приватной беседе с гражданкой Н. объект допустил высказывание: „Здесь всё такое серое, Наташа. Ты не представляешь, как мне надоела эта советская убогость. Но скоро у меня будет шанс. Большой проект. Это мой билет в другую лигу“».
Я откинулся на спинку стула.
«Билет в другую лигу».
Что это? Мечта о Госпремии? Или мечта о смене гражданства?
Я вспомнил его поведение на инструктаже. Его снисходительную улыбку. Его бархатный голос: «Мы им не конкуренты… Они на другой планете».
Это не просто пижонство. Это позиция.
Он считает себя европейцем, который по ошибке родился в «совке».
— Значит, Волков, — прошептал я.
Интеллигент. Эстет. Западник.
Идеальный кандидат на роль предателя. Нудельман увидел в его графике амбиции. Я увидел в его досье мотив.
На следующий день я смотрел на Волкова другими глазами. В машзале стоял низкий, давящий гул остывающих вентиляторов охлаждения. Пахло озоном, горячей пылью и текстолитом. Сборы шли вязко. Коган методично укладывал в спецконтейнеры толстые колоды контрольных перфокарт, Жанна отсоединяла жгуты кабелей у раскрытых стоек.
Сухой треск клавиш терминала, за которым сидел Волков, тонул в ровном шуме затухающей аппаратуры. Никаких высоких материй — только изматывающий, монотонный труд по архивации чужого кода для переезда к нашему «железу». Волков формировал финальные дампы, его пальцы порхали над клавиатурой. Он был виртуозен, спору нет.
Но теперь я замечал детали. Как брезгливо он морщится, когда отечественный принтер жует бумагу с последним отчетом. Как он достает из кармана пачку «Marlboro» (привет магазину «Березка»), крутит её в руках, словно фетиш. Как он смотрит на американскую распечатку кода SCADA — с любовью, с придыханием, как на священное писание. Он чувствовал себя здесь чужим. И он хотел туда, в мир IBM и «Вестингауза».
Я думал: «Ты привел его сюда, Витя. Ты дал ему в руки пульт управления ядерным реактором. И если он решит, что саботаж или слив данных — это лучший способ доказать свою гениальность и купить себе пропуск на Запад… он это сделает».
Волков официально перешел в моем внутреннем табеле из категории «подозреваемый» в категорию «в разработке».
Математика дала наводку. Оперативка взяла след.