Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 24 из 63

— Утром на месте было, — улыбается Кира. — Надо было, конечно, сейчас сначала проверить.

Ну всё, теперь она думает, что я идиот. И это совсем не далеко от истины. Стискиваю челюсть, чтобы не произнести очередную глупость. Но если я буду молчать, она скажет, что я скучный. Что хуже: быть дураком или скучным? Кажется, я сегодня словлю медальки по обоим пунктам.

— Ты хорошо держишься за рулем, — выдаю, наконец, здравую мысль.

— Училась с пятнадцати лет. Отец нанимал инструкторов, и они три года гоняли меня, пока права не получила.

Меня снова жалит понимание, насколько мы разные. Я тоже учился водить, с отцом на поле. Но права так и не получил, хотя родители предлагали. Не уверен был, что сразу сдам, им придется платить больше, а я уже собирался в Москву. Обещал, что сдам позже, когда работать пойду.

Кира останавливает машину у пиццерии, и по вывеске я сразу понимаю, что был прав. Еда тут точно не дешевая, и внутри все сжимается от осознания, что денег может не хватить. Потом успокаиваюсь — не будет же здесь кусок пиццы стоить пять тыщ? Хотя, кто знает эту Москву.

Мы выходим на улицу, я придерживаю дверь для Киры — возможно, последний мужской поступок за сегодняшний день. Останавливаемся у стойки, и меня немного отпускает. Дорого, конечно, но не так, как я представлял.

Кира, почти не глядя на меню, называет заказ из кофе, кусочка пиццы и мороженого.

— Ты что будешь? — спрашивает она.

— Мне черный кофе, — говорю парню за стойкой и хочу добавить «обычный растворимый за двадцать рублей из Пятерочки».

— А пиццу?

Кира смотрит с ожиданием. Как сказать ей, что мои финансы не для этого места, и я лучше вечером в общаге лапшу заварю?

— Да я не голодный, — снова вру я.

— Нет, так не пойдет, — спорит Кира. — Если ты не будешь, то и я тоже. Я одна не люблю есть.

Парень за стойкой уснул в ожидании, пока я ломаюсь, как девочка на диете. И мне приходится согласиться, чтобы Кира не догадалась, что мне просто жалко денег на себя.

— Тогда мне такую же пиццу.

Парень пробивает нам заказ и говорит оплачивать. И тут происходит неожиданное. Кира достает карту и пытается оплатить. Я совершенно машинально кладу пальцы на её руку, и она замирает. Протягиваю свою карту, но она останавливает мою руку.

— Нет! Это я тебя позвала, и я плачу!

Вот же дурная. Пусть наши финансы даже сравнивать не стоит, мне никогда не позволит совесть есть за счет девушки.

— Убери, — спокойно, но твердо говорю я. — Я могу и обидеться.

Парень снова смотрит на наши споры, пока мы держим друг друга за руки. И Кира сдается первой. Опускает руку, позволяя мне оплатить. Прикладываю карту, поглядывая на сумму. Отлично, остается ещё на автобус до конца недели и на перекус в общаге.

Мы усаживаемся за столик у окна, и нам почти сразу приносят заказ. Пицца красивая, вкусно пахнет, и слюни едва не капают на тарелку. Впиваюсь зубами в ароматный кусочек, закрывая глаза. Как же это вкусно!

— Расскажи, кто твои родители? — спрашивает Кира.

Я отхлебываю кофе, и он приятно горчит на языке.

— Родители? Они самые крутые люди на свете, — говорю чистую правду. — Я, может, неудачник, но точно выиграл лотерею, когда родился у них.

Снова откусываю пиццу, стараясь не слопать ее за секунду, чтобы продлить встречу.

— Почему неудачник?

Кира смотрит с интересом, а я думаю, как сказать ей правду, но не всю.

— Во втором классе я потерял рюкзак по дороге в школу. В пятом выпал из окна в собственной комнате. В шестом сломал палец, прищемив дверью. В десятом провалился в колодец. И это я только так, навскидку вспомнил.

Кира внимательно слушает, закусив губу. Делает глоток кофе, а я добавляю:

— А ещё на ЕГЭ я начал икать, и меня выгнали в коридор, потому что все ржали надо мной.

Кира резко убирает стакан, шумно сглатывает, фыркает, и капелька кофе стекает по подбородку. Она хватает салфетку, закрывает рот и смеется так, что слезы выступают на глазах.

— Прости, — сквозь смех говорит она. — Это не смешно.

Не смешно, а сама смеется. Вытирает слезы пальцами, я улыбаюсь, глядя как она пытается взять себя в руки.

— Ой, всё, — выдыхает Кира. — Я успокоилась.

А мне так нравится, как она смеется. Звонко, искренне, даже если надо мной.

— Теперь твоя очередь, — говорю, запихивая последний кусочек пиццы. — Факт о себе.

— Да мне нечего рассказывать, — отмазывается Кира.

— Да ладно, хоть что-нибудь. Читаешь книги про серийных маньяков? Держишь в комнате пауков? Коллекционируешь упаковки из-под жвачек?

Она задумчиво смотрит на меня, не готовая раскрываться. Я не настаиваю, даю ей возможность самой решить — что можно говорить, а что — нет.

— Я смотрю в окно, — тихо говорит Кира, и, заметив мой удивленный взгляд, продолжает: — В моей комнате панорамное окно. Я люблю смотреть на город в темноте.

Киваю и понимаю, что она скрывает — одиночество. Но почему? Такая девчонка может получить столько внимания, сколько захочет. Не спрашиваю, потому что это будет совсем наглостью. Вот только теперь она нравится мне ещё больше. Она не просто красивая девушка, она человек со своей болью. Она настоящая, а не просто блестящая обертка.

Смотрю на её руку, лежащую на столе, и сгораю от желания прикоснуться. Провести пальцами по её коже, просто ощутить, впитать её мягкость. Уже представляю, как тонкие пальцы утопают в моей ладони. Кира вся такая женственная, обаятельная. Каждая черта — мягкая, словно нарисована художником. Кажется, я никогда не встречал девушек красивее. И впервые понял странное выражение «тонуть в глазах». Всегда думал, что это глупости. А оказалось, просто глаза были не те. Когда они такие яркие, глубокие, как середина моря, ты и правда тонешь в них. Погружаешься на глубину, и волна забирает в свои объятия.

Я не хочу уходить. Ненавижу часы и время, которое бежит так быстро, как никогда раньше. Знаю, что нужно на работу, и теперь я нуждаюсь в ней еще больше. Чтобы повторить встречу, купить Кире столько пиццы, сколько она захочет.

Вот бы она первая сказала, что ей пора. Это будет обидно, но не настолько, если сбегу я. Вдруг она подумает, что мне не интересно с ней? Интересно. Спокойно. Приятно. Её тихий, нежный голос заставляет внутри шевелиться сильно и безостановочно.

И я смотрю на часы. Проклятое время настроено против меня, и Кира замечает мой взгляд.

— Торопишься? — спрашивает она.

Нет, — хочу сказать я и позвать её гулять в парк. Куда угодно, лишь бы не расставаться.

— Да. Идти нужно, — выдавливаю с усилием.