Страница 57 из 65
Кайден разложил все три перед собой на столе, прочитал вслух, иногда комментируя непечатными словами на языке, которого Лиссандра не знала. Она сидела напротив, положив руки на живот, и слушала.
— Они хотят контролировать тебя через ребенка, — сказал он, откладывая последнее письмо. — Совет — через ритуалы. Гильдия — через контракты. Барон — через «заботу». Все хотят кусочек.
— И что мы им скажем? — спросила Лиссандра.
— То, что решили. Без крика, без угроз. Четко.
Он взял чистый лист пергамента, макнул перо в чернила и написал коротко, по-деловому:
«Союзу Ауриэля не требуется наблюдатель за магическим фоном. Баланс поддерживается открытыми методами и регулярными отчетами академии. Наша линия не является собственностью Совета и не подпадает под ритуалы стабилизации. Гарантии Гильдии принимаются в части прямых поставок, но исключают любой контроль над внутренним распорядком. Охрана периметра — в компетенции Ауриэля. Мы не прячемся. Мы работаем».
Лиссандра прочитала, кивнула. Кайден запечатал свиток сургучом, придавил печатью — простым железным кольцом, без герба.
— Они не согласятся сразу, — сказал он. — Власть не отступает после первого отказа. Она будет прощупывать границы, давить по чуть-чуть. Но мы будем держать. Не криком — делом.
— Я знаю, — ответила Лиссандра. — И готова.
* * *
Вечером комната пахла чистым льном и нагретым за день деревом. Лиссандра сидела на краю кровати, расстегнула верхние пуговицы рубахи — дышать стало тяжелее, хотя живот еще не выдавался. Кожа на груди стала мягче, чувствительнее, ребра ныли при глубоких вдохах.
Кайден вошел тихо, закрыл дверь, сел рядом — не касаясь, просто положив ладонь на одеяло между ними. Ждал.
Она накрыла его руку своей.
— Страх не прошел, — сказала она тихо. — Я боюсь, что тело вспомнит холод Валериуса. Что магия потребует слишком много — от меня, от ребенка. Что я не справлюсь. Или справлюсь, но заплачу больше, чем готова.
Он повернул ладонь, сжал ее пальцы.
— Ты не должна ничего платить. Ребенок не станет проектом выживания. Он просто будет жить. А мы будем рядом. Если ты устанешь — я возьму на себя все, что смогу. Если начнет тошнить — сдвину окна, вынесу из комнаты все, что пахнет. Если скажешь, что нужен покой — закрою дверь и никого не пущу. Но ты не вещь, которую нужно беречь от самой себя. Ты человек, который просто нуждается в помощи. А помогать — это не стыдно.
Она повернулась к нему, провела пальцами по его щеке — колючей от вечерней щетины.
— Я хочу тебя, — сказала она шепотом. — Но по-другому. Медленно. Без рывков. С правом остановиться, если станет слишком.
— Это право у тебя есть всегда, — ответил он. — Всегда.
Он наклонился, поцеловал ее — не в лоб, как обычно, а в губы. Требовательно, жадно, но сдержанно — будто знал, что нельзя торопиться, но и не хотел сдерживаться до конца.
Лиссандра ответила. Ее руки скользнули по его плечам, по шее, вцепились в волосы. В поцелуе не было той тихой, осторожной нежности, к которой она привыкла. Было желание. Голодное, почти звериное чувство обладания, которое она никогда раньше не испытывала, потому что раньше ее не хотели — ее использовали.
Он отстранился первым — тяжело дыша, прижавшись лбом к ее лбу.
— Если продолжим, я не смогу остановиться, — прошептал он.
— А я и не прошу останавливаться, — ответила она.
Он сорвал с нее рубаху — одним движением, нетерпеливо, почти грубо, но в этой грубости не было унижения. Было желание обладать. Она потянулась к завязкам его штанов, дрожащими пальцами развязала узел, и он вошел в нее резко, без подготовки, заставив выгнуться и застонать — не от боли, от полноты.
Он двигался быстро, глубоко, почти зло — будто хотел выплавить из нее все, что осталось от страха. Лиссандра вцепилась ногтями в его спину, и в этом ритме не было ничего от прежней осторожности. Тела слиплись от пота, дыхание сбилось в единый, прерывистый стон, и когда он кончил — жарко, тяжело, уткнувшись лицом в ее плечо, — она почувствовала, как внутри разливается не просто тепло, а что-то первобытное, глубинное, что требует немного подождать, а потом вырасти в человека.
Они лежали молча, тяжело дыша. Его рука, все еще влажная от пота, лежала у нее на животе.
— Ты в порядке? — спросил он.
— В порядке, — ответила она. — Впервые в порядке.
Утро пришло светлым, без спешки. Лиссандра проснулась от того, что его рука все еще лежала на ее животе — пальцы сплелись с ее, как корни, которые не хотели отпускать. Она не стала убирать ладонь, просто повернулась на бок и положила вторую руку поверх его.
За окном шумела река. Внизу, наверное, уже скрипели ворота и ругался с кем-то управляющий, но в комнате было тихо. Она чувствовала, как внутри, где-то глубоко, пульсирует новая, едва заметная жизнь — не сердцебиение, не движение, а просто обещание.
— Я не знаю, что будет завтра, — сказала она.
— Завтра будет то же, что и сегодня, — ответил он, не открывая глаз. — Работа, заботы, письма от Гильдии, сварливые фермеры. И мы. Вместе.
— Этого достаточно, — сказала она.
И это было правдой.