Страница 46 из 65
— А если готова?
— Тогда скажи.
Она провела пальцами по его щеке, по губам, по шее.
— Я готова.
Он поцеловал не сдерживаясь, не боясь спугнуть. И Лиссандра ответила — неумело, робко, но с такой жадностью, будто хотела напиться теплом после долгой, вечной зимы.
Потом были его руки — медленные, осторожные, которые расстегивали пуговицы на ее рубашке, одну за другой, не торопясь, давая ей время привыкнуть. Было его дыхание на ее плече, его шепот — что-то тихое, неразборчивое, на языке, которого она не знала. Было тепло, которое наконец-то заполнило пустоту, согрело изнутри, заставило забыть о холоде, о боли, о том, кто рассыпался пеплом у реки.
Когда он вошел в нее, она не закричала — выдохнула, прижалась лицом к его шее, замерла на мгновение, привыкая. Он не двигался, ждал, гладил ее по спине, шептал какие-то слова.
Потом был ритм — медленный, плавный, как течение реки, как дыхание, как сама жизнь. Он не торопился, не пытался доказать что-то, не требовал от нее того, чего она не могла дать. Он просто был рядом, чувствовал ее, подстраивался, и это было важнее всех слов.
Когда все закончилось, он не отстранился, не ушел в свою половину кровати. Он остался рядом, обнял ее крепко, прижал к себе, укрыл одеялом.
— Кайден, — она приподнялась на локте, — ты так и не рассказал, как оказался здесь. Я знаю, что ты из другого мира. Но как?
Он помолчал, глядя на огонь. — Я был инженером. Мы испытывали устройство, которое должно было открывать порталы. Вместо этого меня выбросило сюда. С обломком стекла в руке и с драконьей кровью в венах.
— И ты не жалеешь?
— Нет. Там у меня не было ничего, кроме работы. Здесь — есть ты. Спи, — сказал он.
— Не хочу.
— Тогда лежи.
Она лежала, чувствуя, как его сердце бьется в такт ее, как дыхание сливается в одно, как страх уходит туда, где ему самое место — в прошлое.
— Кайден?
— Мм?
— А что теперь будет?
Он помолчал.
— Теперь будет жизнь. Сложная, нервная, иногда страшная. Но наша. И я никому не позволю ее у нас отнять.
Лиссандра закрыла глаза. Усталость навалилась мягкой, тяжелой волной, унося в сон без сновидений. И в последний раз, перед тем как провалиться в темноту, она почувствовала, как он поцеловал ее в макушку — осторожно, почти невесомо, будто прощаясь с днем и встречая новый.
«Наша, — подумала она. — Наша жизнь».
И уснула.