Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 14 из 65

Глава 8

Лиссандра

Лиссандра открыла глаза от скрипа половицы. Комната была чужой — широкая кровать, тяжелые занавеси, на подоконнике глиняный кувшин и миска с холодной водой. Она села, инстинктивно провела пальцами по шее. Кожа гладкая. Никакого обруча. Никакого холода, который врезался в ключицы при каждом движении.

Она выдохнула — коротко, сбивчиво. Тело ждало команды. Ждало, что вот-вот откроется дверь и чужой голос скажет, когда вставать, когда есть, когда молчать. Привычка сжиматься в комок не ушла за пару ночей.

За окном шумела река. Где-то внизу били молотки, пахло дымом и смолой. Ауриэль. Замок человека, который ее вытащил. Она здесь третий день — но сон все еще рвался на куски. Приснится шепот теней — просыпается с мокрыми висками. Приснится обруч — хватается за горло, пока пальцы не вопьются в кожу.

Дверь приоткрылась. Кайден вошел без стука, но остановился на пороге, давая воздуху время смешаться. В руках — поднос с миской, краюхой хлеба, кувшином и стопкой пергаментов. И еще — маленький глиняный горшок, в котором торчали три ветки дикой яблони с едва распустившимися белыми цветами.

— Эльна сказала, ты вчера смотрела на сад, — бросил он, ставя поднос на стол у стены. — Ветки оттуда. Не смотри так, я не жду аплодисментов. Просто… хотел сделать тебе приятное.

Лиссандра уставилась на цветы. Глупо, конечно. Ненужный жест. Но в Аспиде ей не давали даже сухой травинки. Она не знала, что сказать, поэтому промолчала. Кайден не стал ждать ответа. Поставил горшок на подоконник, поправил — чтобы цветы смотрели в комнату, а не в стену.

— Эльна принесет обед через час, — сказал он, не оборачиваясь. — Пока только вода, хлеб и бульон. Желудок не готов к нормальной еде. Пей маленькими глотками.

Лиссандра кивнула. Голос не шел. Горло сжималось, будто там все еще лежал тот самый камень. Она взяла кружку, сделала глоток. Вода была прохладной, без привкуса пепла.

— Тебе лучше? — спросил он. Не заглядывая в лицо. Смотрел на пол, на дверь, на окно. Давал время.

— Сплю рывками, — ответила она. Слова вышли хриплыми, но ровными. — Руки немеют к вечеру. Обруча нет, а мышцы все еще ждут, что их сожмут.

— Пройдет, — сказал он. — Тело помнит то, что пережило. Ему нужно время, чтобы понять, что опасность ушла. Не торопи его.

Он двинулся к выходу, но на пороге замер, бросил через плечо:

— Я вернусь через два часа. Если не хочешь меня видеть — скажи. Эльна передаст. Без обид.

И вышел, не дожидаясь кивка.

Лиссандра осталась одна. Цветы на подоконнике пахли сладко, свежо — как холодная вода после долгой жажды. Она не верила этому жесту. В Аспиде любая «забота» оказывалась ловушкой — теплый ужин перед новым ритуалом, мягкая постель перед долгим допросом. Тело помнило: каждое доброе слово — подготовка к боли.

Она взяла кружку, сделала глоток. Вода была прохладной, без привкуса пепла и металла. Никто не отравит, потому что это слишком глупо. Но руки все равно дрожали. Она поставила кружку на стол, прижала ладони к груди, чувствуя, как сердце колотится.

«Не сжимайся, — сказала она себе. — Он ничего не требует. Просто дал цветы. Дурацкие цветы».

Она не знала, что с этим делать.

* * *

На второй день Кайден пришел без стука — она привыкла, уже не вздрагивала. В руках — чистая льняная рубаха, теплая накидка и кожаные сапоги на мягкой подошве.

— Примерь, — сказал он, кладя вещи на кровать. — Твои старые сожгли. В Аспиде они держали тебя полураздетой, чтобы холод быстрее забирал силы. Это не повторится.

Лиссандра хотела возразить — не от гордости, от привычки не брать чужого. Но он уже вышел. Не спросил «хочешь?», не сказал «надеюсь, подойдет». Просто взял и сделал. Как решал бы любой вопрос со своей собственностью. Но собственностью звучало грубо — скорее, со своей ответственностью.

Она надела рубаху. Та пахла сосной и дымом, длинные рукава пришлось подкатать. Сапоги оказались точно по ноге — будто кто-то снял мерку, пока она спала.

«Он смотрел, как я хожу? — мелькнула крамольная мысль. — Запоминал размер?»

Это пугало. Но и грело. Как цветы на подоконнике.

* * *

На третий день он забрал ее из комнаты. Не спросил — протянул руку ладонью вверх, прямо, без заискивания.

— Пойдем. Посмотришь, где академия.

Лиссандра замешкалась. Чужое прикосновение — еще вчера она шарахалась от любой протянутой руки. Но он не убирал ладонь, не смотрел с жалостью, не подгонял. Ждал. Как ждут, когда испуганный зверек перестанет дрожать и возьмет еду с руки.

Она положила свою ладонь на его. Пальцы холодные, но он сжал их мягко, без рывка. Просто повел за собой — медленно, давая время привыкнуть.

Они шли по коридорам. Кайден немного впереди — не чтобы вести, а чтобы первым встречать неожиданности. Лиссандра заметила: он сканировал пространство, чуть поворачивал голову. Прикрывал ее собой у поворотов, когда кто-то приближался. Не демонстративно — так, словно это было естественно, как дышать.

Во дворе стражник уронил копье. Лиссандра дернулась, сжалась, дыхание перехватило. Кайден не спросил «что случилось?». Просто встал с подветренной стороны, загородил ее спиной от источника звука, и продолжал идти, не меняя шага. Когда она выровняла дыхание, повернул голову, коротко спросил:

— Идем дальше?

Она кивнула. Не смогла вымолвить ни слова.

Они остановились у края террасы, где земля была темной, влажной, пахла перегноем и корой. Лиссандра опустилась на колени — сама, без приглашения. Провела пальцами по высохшему листу, стряхнула пыль. Под ним пробивался тонкий росток — бледный, еще не окрепший. В Аспиде она забыла, как пахнет живая земля. Там пахло только пеплом и старым камнем.

Она положила ладонь рядом с ростком, закрыла глаза. Тепло в груди откликнулось не рывком — тихим течением. Живая нить, которую она училась не рвать, а направлять, скользнула в почву. Корни отозвались слабой вибрацией — не чудо, просто узнавание. Тело вспоминало, как отдавать, а не только забирать.

Кайден стоял в стороне, не мешал. Но когда она открыла глаза, он оказался ближе — держал наготове кружку с теплой водой.

— Пей. Медленно.

Она взяла кружку. Пальцы все еще дрожали.

— Спасибо, — выдавила она. Не за воду. За то, что не спросил «как ты?», не полез с утешениями, не сделал вид, что понимает.

— Не благодари, — ответил он. — Не за что.

* * *