Страница 86 из 156
Глава 6
Запрещенный прием
Звук трубы навевал тоску и ярость. Трубач выдувал один и тот же набор: «Кукарача», «Хава нагила» и далее без остановок. Денно и нощно он стоял в своей ушанке с залихватски задранным ухом у парапета на углу канала и Невского. Прохожие швыряли ему мелочь в сумку на колесиках – скорее из жалости, чем из любви к искусству. Морозы стояли приличные, выше –15 °C ртуть не забиралась.
Шестой этаж Зингера готовил бунт против музыки. Труба достала всех, чьи окна выходили на канал. «Заберите его кто-нибудь», – молил читателей Равдоникас. Они с дизайнером Добромысловым работали допоздна и как-то в приступе вдохновения примотали бутафорскую трубу ко лбу манекена для битья (того, который «Акопов»).
Обряд подействовал. Назавтра человек у парапета играл недолго и к вечеру покатил свою сумку прочь. Город праздновал 23 Февраля 2011 года. Ночной Невский был чуть более оживлен, чем обычно. Дуров, Равдоникас и Добромыслов засиделись и за полночь, проголодавшись, пошли в ближайший «Сабвэй».
Агрессия носилась в воздухе, и в начале месяца Равдоникас выложил очередное эссе:
Когда мы шли втроем по набережной канала, все со своими ломиками, я почуял власть диспозиции. Метель, слякотная в центре города, – идеальная погода для любого преступления, все слишком заняты собственными ногами. Ты замечаешь лом в руке у человека слишком поздно, чтобы не стать частью его истории, какой бы она ни была.
Мы шутили, я говорил, что минимальные жесты наиболее угрожающи: похлопывание куском железа по ладони мультипликационно, но стоит просто изменить слегка положение предмета в руке – или же снять его с плеча. Без фейерверков приведение объекта в боевую готовность страшно, потому что общение со зрителем происходит на до-сознательном уровне; деятель обращается не к мозгу, а к животному и говорит ему следующее: «Сейчас тебя будут бить».
Животное понимает при этом, что никакой рационализации не будет; но рационализация ему и не нужна, оно уважает свое чутье. И все же его страх приводит к оцепенению. Не потому ли, что разум пытается отогнать страх? В 11 утра, и в нескольких минутах от проспекта, и без какого-либо повода. Отпусти, мозг, у тебя не хватит времени выстроить цепочки, если мы не скроемся сейчас.
Сегодня, конечно, уже поздно, момент был упущен еще в самом начале из-за снега. Мы как раз начинаем проходить мимо; и именно здесь я чувствую власть контекста. Она в том, что не бывает действительно никакого повода, есть только условия. И при необходимых условиях, которые сложились сейчас, мы изметелим человека ломами на берегу канала. Я не уверен, что мы этого не сделали.
Что ж, спустя три недели, ночью, по дороге к «Сабвэю» их окликнули банальным: «Есть закурить?» Равдоникас ощутил то самое животное чувство. Он не успел сообразить, какую выбрать интонацию, как Дуров одарил просителей взглядом, каким отвечал назойливым официантам или не узнающим его на входе в штаб охранникам: с брезгливым поворотом головы. В троице выделялся рослый Добромыслов, и инстинкт подсказал гопникам, кому врезать первому. Выдуманная и реальная жизни скрестились, и предсказанные Равдоникасом булыжники с монтировками самовоспроизвелись. Джентльмены из пригорода прижимали их к какой-то витрине.
Дуров получил мощный удар в затылок и отступал. У Добромыслова заплыл глаз, и он едва мог обороняться. Их наверняка прижали бы и изметелили, если бы Равдоникас не начал вязать нападавшим руки, крича что-то примиряющее.
Тотему удалось вырваться, и он побежал к Дворцовой площади. Добромыслов бросился в штаб и вызвал скорую: если повреждена сетчатка, ему придется осваивать новую профессию. Справа проносились сверкающие огнями заведения, слева машины, а милиции все не было. Дуров остановился перевести дух и увидел автомобиль с синей полосой и мигалкой. Он постучал в закрытое окно. «Это не наша территория», – ответили изнутри.
Дуров вспомнил, как шел с Равдоникасом по галерее Гостиного двора, через которую можно попасть на проспект, избежав торговых рядов. Они обсуждали, как меняется понятие личности в соцсетях. Высокоумную беседу прервали барышни в серой форме и пилотках: «Сюда нельзя». За их спинами кипел пятачок между метро и проспектом, куда 31-го числа каждого месяца сходились оппозиционеры – как их называли в кабинетах пропутинских медиа, «демшиза недобитая». Их было мало, не тысячи, как в Москве на Триумфальной площади, и они требовали выполнения статьи Конституции о свободе собраний. Кого-то уже свинтили и поволокли в автозак.
Дуров посмотрел на барышень с ласковой ненавистью, но их с Равдоникасом все же пропустили. Пока они шагали к штабу, тотем возмущался, насколько слаба репрессивная машина, если два чувака смогли пройти сквозь милицейский кордон, сказав пару слов. Теперь, в бессилии стоя на Невском у равнодушного авто с синей полосой, обхватив болевшую от удара голову, владелец компании ценой в миллиарды думал о том, что все оказалось хуже: все сгнило. Люди чувствуют это и не верят, что государство способно их защитить. Лишь подсознательно они цепляются за эфемерное обещание безопасности. Скоро, очень скоро государства рухнут, и на их место придут конкурентоспособные компании, в том числе охраняющие граждан. Люди будут выбирать место жительства исходя из своих компетенций. Государства станут бороться за тех или иных специалистов. Это произойдет не так быстро, как хотелось бы. Наше дело – приближать этот момент, перемещая все большее количество социальных транзакций в сеть, где все процессы текут прозрачнее, чем по бумажным процедурам…
Примерно так думал тогда, в 2011 году, Дуров. В штабе его поджидал Добромыслов, избежавший отслоения сетчатки и чувствовавший себя счастливым. Он, кстати, никогда не собирался становиться оформителем соцсети. Он учился торговать акциями, и если уж увлекался дизайном, то скорее автомобильным. Зарегистрировавшись во «ВКонтакте», он начал администрировать группу «Студенты.ру» и был замечен штабом. Затем он выиграл конкурс дизайна, получил приглашение, был очарован Дуровым и вступил в «секту».
Они часами сидели над редизайном – архитектор с черной коленкоровой тетрадью и Добромыслов с айпадом. Обсуждали, как ложится свет на каждую кнопку страницы. Добромыслова, как и других, поражала способность Дурова вбросить неожиданную идею и отследить, чтобы она была воплощена за короткий срок (если производство затянулось, значит, идея негодная). Однажды они подобным образом придумали выводить в профиле пользователя его фотоальбом, а личную информацию ужимать.