Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 58 из 156

Глава 2

Архитектор

Очередь извивалась от «Капитанского мостика» по лестнице через коридор «Школы» с ее досками объявлений, завешанными подрагивающими от сквозняков листами («Студенческая карта ISIC», «Семинар по финно-угорским диалектам переносится», «Двоечников, не сдавших хвосты до пятницы, повесят в деканате»), и тянулась до дверей аудитории № 215. Здесь толкались, делая вид, что с иронией относятся к обстоятельствам, студентки филфака и востфака, которые пожелали участвовать в авантюре. Приклеенная к стене афиша звала на «студенческий конкурс эстетики и дизайна "Олимп"». Внизу стояли логотипы спонсоров:

Elle,

Mary Kay, Motivi.

Время от времени дверь выпускала отстрелявшихся, и к ним подбегали из очереди:

– Что там? Пели-танцевали?

– Да нет, просто говорили.

– Говорили?

– Ну да, говорили. Как собеседование.

– А кто они, симпатичные?

– Ну такие, вполне, хи-хи. Дали визитку, смотрите…

Толпа рассматривала черные карточки, напоминавшие те, что имели хождение в гарвардском студенческом клубе. На одной было напечатано Durov.com Club – Ilya Perekopsky, Vice President. На другой – собственно Pavel Durov, President.

Те, о ком сплетничала очередь, уже еле ворочали языком, поскольку скулы сводило от болтовни. Они сидели за партой. Первый – короткостриженый шатен в поблескивающих оправой очках. Второй – бледный брюнет в черном, волосы на прямой пробор и, кажется, близорукий. Солировал он.

Зашедшую в аудиторию «жертву» приглашали к парте. Брюнет демонстрировал рассеянную, чуть неестественную, но в целом убедительную улыбку и спрашивал голосом самоуверенного старшеклассника про литературу, музыку, философию, вкусы. Какое у вас хобби? Танцы? Ну-ну. Периодически он сбивал ответчиц с толку парадоксальными вопросами, выставлял их убеждения примитивными – короче, вредничал и издевался.

Если конкурсантка о чем-то переспрашивала, он пристально смотрел на нее, кивая, пока она говорила. Потом выдерживал паузу, чуть щурясь и как бы убеждаясь, что соискательница уже закончила. Иногда ненадолго задумывался (но обычно нет) и смотрел в сторону, а потом отвечал слегка разухабистым, напористым, но непременно вежливым тоном, из которого нельзя было понять, прошла девушка в следующий тур или нет.

Товарищ вредного чернеца (им был Дуров) Илья Перекопский поддакивал и шугал парней, заглядывающих в аудиторию с идиотскими лицами. Наблюдая за происходившим, он прикидывал, отчего их конкурс так выстрелил. Да, на филфаке отсутствовала всякая студенческая активность – и вдруг такое шоу. Да, афиша выглядела не хуже плаката к блокбастеру: черный фон, стальные буквы и логотипы модных спонсоров, намекающие, что ожидается мероприятие класса премиум. Но почему аншлаг?!

Перекопский рассказывал мне, что тоже размышлял о том, что, конечно, найдутся обиженные и будут выступления однокурсниц: «Честные женщины против сомнительного конкурса». Но, во-первых, они уже показали декану, на что способны, а во-вторых, как бы то ни было, перезнакомятся с главными красавицами факультета.

Их с Дуровым девушки не принимали участия. Дуров учил Перекопского, что отношения надо строить так, чтобы женщины не влияли на творческие эксперименты, к которым, по его мнению, имеют гораздо меньше способностей, чем мужчины, и не перехватывали власть в паре. Перекопский был поражен тем, что однажды Дуров в воспитательных целях не разговаривал со своей девушкой две недели.

Впрочем, благосклонность декана и знакомство с красивыми девчонками имели для компаньонов побочное значение. Цель находилась в другом месте, и, чтобы достичь ее, требовалась публичная кампания, одним из эпизодов которой и был конкурс.

Перекопский явился в Петербург из металлургического города Череповца, где окончил лучшую школу и был натаскан репетиторами. Родители сняли ему квартиру недалеко от Сенной площади и высылали денежное содержание. Перекопский любил деньги, хотел зарабатывать их побольше и английский язык учил для деловых связей.

Главная деловая связь его жизни установилась в первый же день учебы. Вместе с толпой первокурсников Перекопский влился в узкий холл двухэтажной усадьбы, миновал бюсты первых деканов востфака и филфака Александра Казем-Бека и Бодуэна де Куртенэ и очутился во внутреннем дворе. Его критический глаз исследовал собравшихся в поисках перспективных товарищей.

Такие товарищи не находились. Один, разговаривая с людьми, смотрел в землю. Другой, как в анекдоте про разницу между программистом-интровертом и программистом-экстравертом, – на туфли собеседника. Третий оказался напыщенным мажором. Зато наличествовала туча, тьма прекрасных девушек.

И тут толпа извергла Дурова – этакого джокера без легко считываемых свойств в белой рубашечке. Они с Перекопским как-то стихийно познакомились и разговорились. На первой лекции сели вместе, их объединял легкий зуд от открывавшихся в университете возможностей и вообще от новой жизни, которая продлится еще пять лет.

После занятий сутулый мальчик с первой парты шел с новым приятелем через Дворцовый мост до метро «Невский проспект» и, как вспоминал потом Перекопский, трещал про свои классы при гимназии и вообще пересказал полжизни. Уроженцу города, достопримечательностями которого были хоккей и едкий дым из труб, изредка удавалось вставить пару слов.

Я повторил их путь от филфака до «Невского проспекта»: три с половиной километра, полчаса быстрым шагом с поправкой на ветер. Если Дуров столько проболтал с человеком, которого впервые встретил, и увлек его, это означало лишь одно: в школе ему мало с кем хотелось говорить, и ни в классах, ни на озере Зеркальное не было человека с удобным характером, устремленного к проектам, связанным с людьми и их потребностями. А Перекопский оказался удобен.

Он сразу понял, что Дуров обдумывает далекоидущие идеи и ставит цели точнее, но при этом не любит рутинную работу, необходимую для воплощения этих идей. Роль второго лица в тандеме устраивала Перекопского. Как-то раз, отвечая на вопрос «Для чего нужно чего-то добиваться?», он написал: «Чтобы были деньги. Я их коллекционирую. Нужно же что-то коллекционировать».