Страница 51 из 156
«Я боюсь не новых идей, а старых», – как-то написал Дуров и сформулировал ключевое условие своей жизни: движение вперед. Он, странный юноша не без налета снобизма и мизантропии, сначала прятался от публики, а в последнее время, напротив, чудил: разбрасывал деньги с балкона дома Зингера, придумал эротическую фотосессию моделей в своем кабинете, подписывал футболки поклонникам на Дворцовой площади. —
[4]
[Данный фрагмент удален в соответствии с законодательством РФ.]
.
В декабре того же 2011 года поднялись протесты против выдвижения Путина на третий президентский срок, и Дуров не испугался прокуратуры и не стал ограничивать количество участников группы оппозиционного политика Алексея Навального
[5]
[Физическое лицо, включенное в перечень террористов и экстремистов.]
. Незадолго до этого, в свой день рождения, вывесил на личной странице коллаж из кадров разных фильмов и приписал из «Фауста»: «Vi veri universum vivus vici» – «[Силой] истины я, живущий, покорил вселенную». Коллаж увидели 3,6 млн подписчиков – аудитория, на которую вещал Дуров, перекрывала любое печатное издание в стране, а также многие телеканалы.
Как ни странно, у этого пафосного человека оказалось много фанатов среди его сторонящихся публичности коллег – интернет-миллионеров. Мало кого из них смущало наличие во «ВКонтакте» порнографии и фильмов, выложенных без уведомления правообладателя.
Однажды зимой, стоя у окна цеха бывшей шоколадной фабрики, я наблюдал за рекой. Теплоходы без труда рассекали ледяную кашу по проторенному кем-то створу. В глубине зала начиналось представление, посвященное рейтингу сетевых предпринимателей
Forbes
. Чтобы развлечь публику, коллеги устроили голосование в нескольких номинациях. Зная, что в одной из них – «Лучший СЕО» – номинирован Дуров, я устроился рядом с основателем «Яндекса» Аркадием Воложем.
Нам раздали пульты с тремя кнопками – по одной на кандидатуру. Первые две номинации Волож сидел спокойно, а когда объявили третью, занес палец над цифрой «три», закрепленной за Дуровым, и держал так несколько минут, пока конферансье живописал подвиги номинантов.
Я догадывался, почему владелец компании, стоившей тогда миллиарды и торговавшейся на бирже NASDAQ, проголосовал – как и многие другие – за сына профессора филологии. Дуров создал цифровое государство с населением более 100 млн человек и произвел этот финт под носом у государства, в котором бизнесмены люто боялись не угодить Кремлю.
Когда я искал ответ на вопрос, что движет пользователем твиттера под ником Porn King (Дуров бравировал своим образом короля нелегалов) и его командой, то не предполагал, что история одного из громких стартапов России превратится в триллер о глобальном сражении за свободу в двоичном коде, цифровой среде.
Дуров оказался весьма успешным продавцом идей, и мне стоило много труда раскопать их фундамент. Венчурный капитализм оказался наивной концепцией, а точнее, новой оберткой для старого доброго капитализма в марксистском понимании, просто-напросто адаптировавшегося к постиндустриальной эпохе, когда новой нефтью стало наше с вами внимание – интерес пользователей разных сервисов и платформ.
Впрочем, я старался отсекать факты о «ВКонтакте» и затем о Telegram от интерпретаций и подвергал сомнению даже те эпизоды, которые не вызывали вопросов. Это было интересно.