Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 138 из 156

Впрочем, когда я поделился опытом, как мои собственные дети учились в обычной школе на краю огромного леса, уходящего за пределы Берлина, но ездить в эту идиллию им приходилось через вокзал Цоо, где они сталкивались со всей несправедливостью бытия в виде бездомных и наркоманов и при этом наблюдали, как им помогают разные социальные проекты, Дуров закивал и сказал, что одобряет такой опыт столкновения с жизнью. Мне показалось, что с Ириной, стремившейся оградить детей от мира, в котором цветут плоды чудовищного неравенства, у него были еще и идейные расхождения.

Так или иначе, когда при выборе дело дошло до прагматических аргументов, от Берлина отказались из-за денег. Дурова оттолкнули высокие налоги и немецкая бюрократия, требовавшая нанимать людей по объявлению, которому надлежало экспонироваться в газетах и других устаревших медиа едва ли не полгода…

Париж же всегда представлялся Дурову городом непревзойденно роскошной архитектуры. Ему нравилось все, включая избранные зодчими формы зданий и цвет камня, из которого они были сложены. Они напоминали о Турине, где тотем впервые пошел в школу. Однако налоговый вопрос неприятно поражал и во Франции – налоги здесь тоже были неподъемны.

Ко всему прочему либертарианца Дурова возмущало количество нахлебников, живущих в бывшей империи на социальное пособие, – многие из таковых казались ему бездельниками. Он даже написал о них возмущенный пост, но затем стер его, видимо почувствовав, что градус социального дарвинизма в этом тексте был слишком высок.

Это американский технофеодал Маск может не колеблясь отправлять твиты вроде: «НКО "Спасите бездомных" часто получают зарплату в зависимости от того, сколько бездомных находится на улицах, тем самым создавая для них сильный финансовый стимул максимизировать количество бездомных и никогда не решать проблему!» А в Европе подобные заявления могли быть расценены большинством как прилюдная порча воздуха. Это было Дурову совершенно не нужно.

Тем не менее приход Макрона к власти внушал надежды, что помощь слабым и убогим будет купирована мощной поддержкой бизнеса, и Дуров получил у нового президента аудиенцию. Организовать ее помог Ксавье Ньель, один из богатейших людей Европы. Человек, который начал свой первый бизнес как программист, написавший чат.

Реестр его активов, составленный журналом

Forbes,

напоминает эпизод сказки «Кот в сапогах» про угодья маркиза де Карабаса. В кратком пересказе это звучит так: Ньель владеет телекоммуникационной корпорацией Iliad, компанией Monaco Telecom, а также Orange Switzerland, которую он купил в 2014 году за 2,9 млрд долларов и переименовал в Salt. Еще он владеет акциями газеты

Le Monde,

английской Vodafone и торгующей коммерческой недвижимостью Unibail-Rodamco-Westfield. «Близок к президенту Эммануэлю Макрону», – заключает

Forbes

.

Иными словами, Дурову благоволил миллиардер, которого можно было смело сравнивать по политическому весу и умению открывать двери высоких кабинетов с другим знакомцем тотема – Абрамовичем. Именно Ньель помог свести Дурова с Макроном. Как мы знаем, после той аудиенции Дуров получил гражданство Франции.

Но были и другие последствия. В 2018 году к тотему обратился журналист Reuters с деликатным запросом. Журналист узнал от whistleblower в спецслужбах Арабских Эмиратов, что на смартфонах ряда оппозиционеров и других видных деятелей ОАЭ установлена печально знаменитая израильская программа Pegasus, которая умеет записывать разговоры, копировать контент – в общем, шпионить по полной. В списке, который продемонстрировал Дурову журналист, тот увидел свой номер и заказчика установки Pegasus. Это была одна из французских спецслужб.

По словам Дурова, он подумал, что тут возможны два варианта: или сам Макрон решил проверить, какому человеку он собрался давать гражданство, или какой-то из французских аналогов Федеральной службы охраны решил поглядеть, что это за гражданин России зачастил в Елисейский дворец.

Дуров не стал поднимать скандал, поскольку давно привык жить в состоянии, когда его могут прослушивать, и от французского гражданства, разумеется, не отказался. В тот момент у него уже имелся паспорт Сент-Китса и Невиса, но ни этот документ, ни российский паспорт не были сколько-нибудь престижными и удобными для его номадического образа жизни.

Так или иначе, Париж как место дислокации разработчиков Telegram был по совокупности причин признан неподходящим. Он проиграл конкуренцию Дубаю, который показался Дурову более выгодным: налоги низкие, чиновники сговорчивые, рабочий язык английский. Дубайский бомонд тотем счел не таким уж маргинальным, каким он был, по мнению многих визитеров (в том числе меня), еще 10 лет назад.

Желая подтвердить последнюю сентенцию, Дуров привел в пример сразу нескольких достойных, по его мнению, дубайцев: основателя биржи криптовалют Binance Чжапенга Чжао, скандального блогера-мизогина и по совместительству инвестора Эндрю Тейта, а также Антуана Мартина, основателя сервиса Zen.ly, проданного Snapchat примерно за такую же сумму, какую сам тотем получил за свою долю во «ВКонтакте».

Климат Дубая привлекал Дурова тем, что на берегу Персидского залива всегда было тепло и ясно, за исключением испепеляющих летних месяцев, на которые команду можно было вывозить в ту же Европу. Что, собственно, Telegram и стал делать.

Штаб разместился в офисе на 35-м этаже небоскреба в Media City. Журналистка

Financial Times,

которая брала интервью у Дурова, не упомянула, в какой именно башне сидят разработчики, как будто ее везли туда с черной повязкой на глазах, но OSINT-активисты определили, что это Al Habtoor.

К весне 2016 года программистов Telegram в России не осталось. Мессенджер стремительно рос в чартах, вымахав до отметки 100 млн активных пользователей в месяц. Больше всего их пришло из Средней Азии и Индии.

•••

Темпы роста тут же спровоцировали лавину слухов. Одни информированные источники уверяли, что Дуров платит пользователям за установку приложения, другие знатоки клялись, что в той же Индии тотем оплатил уникальную почтовую рассылку, спровоцировавшую взрыв популярности мессенджера. Дуров не опровергал и не подтверждал эти версии. По его уверениям, он не признавал какие-либо виды роста, кроме органического.