Страница 8 из 81
Он услышал меня рядом, рванул сильнее, попытался не пустить. Я прошел мимо не рывком, а накатом, на скорости, которую набрал длинным разгоном с начала круга. Голубев остался за плечом.
Впереди Терентьев. Метров десять.
Он шел сильно, ровно, по-чемпионски, и оглянулся теперь сам, увидел, что я обхожу Голубева и иду на него.
Тогда он пошел в свой финишный рывок, мощный, длинный, поставленный, тот, которым берут на последней прямой.
Сто метров. Последняя прямая дорожка. Прожектора в лицо, финишная черта впереди под светом, судьи у линии.
Я ответил Терентьеву рывком, уже не ровным накатом, а взрывным финишем, тем самым, которого у меня год назад не было и который я поставил зимой ударным методом и силовой.
Ноги выбросили тело вперед резче, шаг удлинился и участился разом, я пошел на Терентьева по внешней.
Он услышал, прибавил еще, выдал все, что у него осталось. Мы шли по последней прямой плечо в плечо, двое бегунов под прожекторами.
Гаревая крошка летела из-под ног, пар рвется изо рта клочьями в морозный свет, финишная черта несется навстречу.
Пятьдесят метров. Я держался вровень с Терентьевым, плечо в плечо, ни он, ни я не уступали.
Тридцать метров. Я почувствовал, как у Терентьева кончается рывок, его шаг чуть просел. Финиш у него мощный, но короткий, он выложил его раньше, а у меня накат был длинный. Я разгонялся с начала круга и финишный рывок добавил поверх разгона.
Двадцать метров. Я вырвался вперед, на полшага, на шаг.
Десять метров. Терентьев тянулся достать меня, но его рывок уже иссяк, а мой нет.
Финишная черта.
Я пересек ее первым, на корпус впереди Терентьева.
Пробежал по инерции еще метров двадцать, гася ход, потом перешел на шаг и согнулся. Руки на коленях, дыхание рвется через горло клубами пара, сердце колотится в горле, бок справа стреляет от предельной нагрузки.
Терентьев рядом тоже согнулся, отдуваясь. Голубев пришел третьим из нас, встал дальше, остановился, уперся руками в колени.
Судья стоял у финиша с секундомером, он смотрел на цифры, потом на меня и опять на цифры.
Я отдышался и выпрямился. Подошел Терентьев, весь мокрый, красный, тяжело дыша. Подал руку.
— Ты обошел меня в беге, — сказал он, отдуваясь. — На финише. Меня, на финише, на последней прямой. — Он покачал головой, не веря в то что случилось. — Год назад вы все мне в беге уступили. Голубев мне говорил, что бег у тебя слабый, прошлогодний, мы тебя обойдем. А ты нас на последнем круге достал. Откуда у тебя такой финиш? У тебя же не было.
— За зиму поставил.
— За зиму так финиш не ставят. — Терентьев невесело усмехнулся. — Шпагу за год с нижней трети поднял, финиш за зиму поставил. Ты не человек, Громов. — Он отпустил руку. — Я тебя в фехтовании не достал, в воде не догнал, в конкуре запоролся. И в беге, в моем виде где я всегда сильный, ты меня на финише сделал. Все пять. Все пять дисциплин забрал. — Он выпрямился и посмотрел на меня прямо. — Ты выиграл первенство. Поздравляю.
Голубев подошел тоже, подал руку и сказал:
— Я тебя весь забег держал в пятнадцати метрах, ждал твоего развала на слабом беге. А ты его берег. Ты нарочно шел ровно, не прибавлял, пока мы тебя за прошлогоднего посчитали. — Он мотнул головой. — Купил ты нас. Обоих. На последнем круге раскрылся. Как же так, Громов?
— Бывает, — сказал я.
Голубев усмехнулся.
— Ну, с мастером поздравляю. Заслужил, честно.
Никитин подошел, когда я отдышался. Он смотрел весь забег от старта до финиша, не сходя с бровки.
Открыл папку, заглянул в протокол, который ему уже передали с подсчетом суммы пяти видов.
— Первое место по сумме, — сказал он ровно. — Золото первенства РСФСР среди юниоров. Сумма очков выше норматива мастера спорта СССР. — Он закрыл папку. — Мастера ты выполнил. Первая ступень взята.
Он помолчал, глядя на меня поверх очков, в свете прожекторов, в морозном паре, висящем над стадионом.
На пьедестале, через час, на церемонии в фойе комплекса, мне вручили грамоту республиканского комитета, с гербом РСФСР, золотую медаль первенства России на ленте и кубок чемпиона. Терентьев встал на вторую ступень, Голубев на третью.
Зал хлопал ровно и честно. Главный судья, оглашая итог, добавил после моей фамилии:
— Громов Алексей, Пензенская область. Сумма очков по таблице ЕВСК выше норматива мастера спорта СССР. По результатам первенства РСФСР включается в состав сборной Российской Федерации для участия в первенстве Советского Союза среди юниоров.
Сборная России. Первенство Союза. Вторая ступень той лестницы, которую Никитин расчертил мне осенью на тетрадном листе, взята вместе с первой.
Никитин стоял в зале, не аплодируя, прямой, с папкой под мышкой, с подколотым пустым рукавом. Когда я сошел с пьедестала с медалью на груди и кубком в руках, он коротко кивнул одним движением головы, как кивал всегда, и сказал негромко, чтобы слышал только я:
— Мастер спорта. Сборная России. Дальше Союз, потом сборная страны и Монреаль. — Он посмотрел на меня. — Лестницу помнишь? Иди по ней дальше. Сегодня ты поднялся на ступеньку выше.
В Пензу мы вернулись утренним поездом, на исходе февраля. На вокзале Пенза-I было все так же сыро и серо, февраль доживал последние дни, под ногами на перроне таял ноздреватый снег.
Никитин пересчитал команду, раздал документы, отпустил. Дягилев с двумя младшими разошлись, я понес чемодан к автобусу на Кирова. Золотая медаль первенства России лежала в портфеле, в коробочке, рядом с кубком, завернутым в полотенце, кубок не влез в чемодан, я вез его на руках всю дорогу от Горького.
В общежитии на Кирова Архипов был в комнате, сидел за столом над своим учебником по плаванию. Поднял глаза, когда я вошел.
— Вернулся. Ну как все прошло?
Я поставил кубок на стол, достал из портфеля коробочку и открыл. Показал золотую медаль на ленте.
Архипов посмотрел на медаль, кубок и на меня.
— Золото? Первенство России?
— Ага. И еще мастера выполнил.
Он встал, подошел, взял кубок в руки, повертел, прочитал гравировку «Первенство РСФСР. Современное пятиборье. Юниоры». Поставил обратно.
— Год назад ты бронзу привез, такой маленький кубок, — сказал он. — Я тебе тогда сказал, что на союзном будут побольше. — Он кивнул на новый кубок. — Этот как раз такой. А на союзном еще больше будет.
— На союзный как раз и еду. Включили в сборную России.
Архипов помолчал, глядя на медаль.