Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 81

Хорошо провел маршрут, но на рву с водой ленивый конь все-таки осадил, не пошел с первого посыла и закинулся. Терентьев развернул его, зашел второй раз и провел, но за закидку получил штраф. Дальше прошел чисто.

Никитин считал в блокноте, пока шли соперники.

— Ты прошел чисто, ноль штрафных, — сказал он, когда Терентьев финишировал. — У Голубева четыре, повал на оксере. Терентьев получил за закидку на рву. — Он подсчитал цифры столбиком. — Ты по-прежнему первый, и отрыв вырос, ты прошел конкур чисто, оба соперника со штрафами. Идешь первым с хорошим запасом.

Я смотрел, как конюх уводит Беркута по проходу к деннику. Горячий буденновец, которого надо не гнать, а сдерживать, шел уже спокойно, выложив весь свой нрав в маршрут. У денника он обернулся, посмотрел в мою сторону темным глазом, как смотрят на того, с кем подружились.

Стрельбу поставили на третий день первенства, с утра. После конкура был вечер и ночь, я записал в тетрадь результаты, провел час лежа, переключая голову с прошедшего дня на завтрашний, и заснул рано, тело после изнурительных соревнований уже само просило сна.

Утром автобус повез нас не на ипподром и не в бассейн, а обратно к спорткомплексу «Торпедо», где стрельбище располагалось в полуподвале главного здания. Февральское утро стояло такое же серое и морозное, как накануне, снег под ногами на крыльце комплекса сухо хрустел.

Стрельбище представляло из себя длинное подвальное помещение, на двадцать пять метров по пистолетной разметке и на пятьдесят по винтовочной, с мишенными установками на дальней стене. Юниорская программа первенства проходила по малокалиберной винтовке.

Стрелять надо лежа, по неподвижной мишени, двадцать выстрелов, с пятьдесяти метров. Пистолет на юниорском уровне еще не стреляли, его время придет на взрослом зачете.

Винтовка была моим коньком, после двух лет работы, рук, поставленных напильником и станком, я держал сорок семь-сорок восемь очков стабильно, а на хорошей серии давал и сорок девять.

Стены подвала крашены в серый цвет, под потолком тусклые лампы в проволочных намордниках, пол бетонный, маты на огневом рубеже казенные. Пахло сыростью, мелом и пороховым нагаром от вчерашних смен.

После открытого света манежа и кафеля бассейна этот полумрак был привычен, стрельбище везде в стране пахнет и выглядит одинаково.

Никитин, пока я готовил снаряжение, коротко дал установку:

— После трех видов ты первый с хорошим запасом. Стрельба твой конек, тут ты еще прибавишь к отрыву от Терентьева и Голубева. У них стрельба средняя, Терентьев дает сорок четыре-сорок шесть, Голубев сорок три-сорок четыре. Ты выбьешь сорок семь-сорок восемь, добавишь к запасу очков десять-двенадцать по таблице. Это укрепит твое первое место перед бегом. Отстреляй спокойно, ровно, как умеешь. Без геройства, без погони за рекордом. Сорок семь хватит.

— Понял.

Я разложился на огневом рубеже. Получил по жребию казенную винтовку, ТОЗ, проверил на пристрелке.

Ремень захлестнул на левом предплечье, утопил приклад в плечо, щеку на гребень. Сделал два пробных выстрела и поправил целик.

Третий сделал в десятку, в центр. Все, винтовка пристреляна под меня.

Вот тут, готовясь к зачетной серии, я заметил соседа.

На позиции рядом, по жребию, лег участник, которого я прежде не отмечал ни на фехтовании, на воде и в конкуре. Невзрачный, среднего роста, в простой тренировочной форме без яркого общества на спине, явно что-то местное, областное, не московское ЦСКА и не горьковский «Локомотив».

Фамилию его я не знал, в фаворитах он не ходил, по сумме после трех видов шел где-то в середине протокола, далеко от призовой тройки. На фехтовании, видимо, отдал много, на воде и в конкуре прошел средне.

Но меня насторожило, как он разложился на мате, поставил локти, утопил приклад и лег щекой на гребень, я понял сразу, еще до первого выстрела. Так ложатся не пятиборцы-универсалы, у которых стрельба один вид из пяти.

Так делает чистый стрелок. Каждое движение выверено, ни одного лишнего, изготовка как с плаката по стрелковому делу. Он пришел в пятиборье откуда-то из стрелкового спорта, и винтовка была его родным оружием.

Никитин за моей спиной тоже это заметил, он знал стрелковую изготовку, сам водил меня к Харченко.

— Сосед твой стрелок, — сказал он тихо. — Чистый. Откуда такой не знаю, в фаворитах не значился. Но по тому, как лег, он тебе по стрельбе не уступит. Может, и обойдет. Не отвлекайся на него. Стреляй свою серию.

Зачетная серия двадцать выстрелов, по неподвижной мишени, без помех, в строгой тишине. Судья за спиной стоял с трубой.

Я начал стрелять. Вдох полной грудью, выдох наполовину, задержка в паузе между ударами сердца.

Мушка ровно в прорези под черным яблоком с тонким просветом, спуск плавно вторым суставом пальца, чтобы выстрел застал врасплох и не сбил наводку. Хлопок, отдача коротким толчком в плечо, перезарядка затвором не отрывая приклада, снова размеренное дыхание и спуск.

Первая пятерка легла хорошо, четыре десятки и девятка. Судья объявлял результат после каждого выстрела вполголоса, для протокола. Я работал ровно, методично, как машина, каждый выстрел копией предыдущего.

В еще слышал соседа.

Он стрелял в своем ритме, чуть быстрее моего. У хорошего стрелка изготовка отлажена, он не тратит лишних секунд на устойчивость, ловит центр и спускает крючок.

После каждого его выстрела его судья объявлял результат вполголоса, и я невольно слышал: десятка. Снова десятка. Опять и опять десятка. Толтко один раз прозвучала девятка.

Он шел вровень со мной. А может, чуть впереди.

Я не отвлекался, гнал свою серию, не глядя на его мишень, не считая его очки, держа в голове только свои выстрелы. Но краем сознания понимал, что рядом стреляет человек, который винтовку знает не хуже, а то и лучше меня.

И стрельба, которую я считал своим железным козырем, на котором всегда добирал отрыв, на этом старте могла не дать мне привычного запаса, потому что этот невзрачный сосед стрелял на моем уровне.

Первая половина серии, десять выстрелов. Я насчитал у себя восемь десяток и две девятки, отличный темп за полную серию, как и предсказывал Никитин. Хорошо.

Сосед, судя что сказал судья, шел на том же уровне или даже на очко выше. Я не видел его мишень, но по объявлениям выходило, что он не сделал ни одной восьмерки, шел на чистых десятках с редкими девятками.

И вот тут, во второй половине серии, я сделал то, чего Никитин велел не делать. Я начал тянуться за соседом.