Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 39 из 81

— Виктор Семенович, — сказал он, глядя на Никитина поверх очков, — я понимаю ваше нетерпение, но войдите и вы в мое положение. Прежний заместитель дал устное согласие, это верно, но устное согласие не имеет юридической силы для оформления перевода спортсмена в общество. Мне нужно письменное распоряжение, а без него я рискую собственной подписью под документом, который потом кто-нибудь может оспорить.

— Геннадий Петрович, — Никитин говорил спокойно, но с той плотностью в голосе, за которой чувствовалось предельное терпение, натянутое до предела, — парень выполнил норматив мастера спорта в семнадцать лет, взял первое место на первенстве СССР среди юниоров, показал лучшую стрельбу среди всех участников, включая взрослых разрядников на смежных стартах. Речь идет о кандидате в резерв олимпийской сборной, а не о переводе на соседнюю фабрику.

— Именно поэтому нам и нужна безукоризненная бумага, — Стрельников не повысил голоса, отвечал с той монотонной невозмутимостью, что раздражает сильнее любого крика. — Представьте, что случится, если кандидатуру потом отклонят на союзном уровне, а у меня в личном деле окажется перевод, оформленный на основании устной договоренности отпускника. Мне же потом отвечать перед ревизией.

— То есть вы предлагаете подождать, пока ваш заместитель вернется с моря?

— Я предлагаю подождать, пока придет письменное подтверждение из федерации, что кандидатура действительно рассматривается серьезно, тогда я готов рискнуть собственной подписью без распоряжения заместителя, — Стрельников впервые за разговор позволил себе легкую полуулыбку, ту самую, какой чиновники улыбаются, предлагая компромисс, выгодный прежде всего им самим. — Такая бумага у вас есть?

Никитин молча достал из портфеля письмо федерации, то самое, что пришло в Пензу две недели назад, положил на стол перед Стрельниковым.

Тот взял письмо, прочитал внимательно, дважды, зачем-то сверил номер исходящего документа с каким-то справочником, лежащим у него на полке за спиной, кивнул сам себе.

— Это меняет дело, — сказал он с той же ровной невозмутимостью. — Оставьте копию, я подготовлю распоряжение сегодня же и подпишу под свою ответственность. Завтра утром документы будут готовы.

Вышли из кабинета в коридор, Никитин выдохнул через нос, длинно, как вздыхают после тяжелого подъема на манеже.

— Знаешь, что самое обидное? — сказал он, когда спускались по широкой мраморной лестнице к выходу. — Письмо это у меня в портфеле лежало с самого начала. Просто я не догадался показать его сразу, думал, устного согласия заместителя достаточно. Одна бумага решила бы вопрос за пять минут вместо двух часов ожидания в приемной.

— Так это ж не ваша вина.

— Моя, не моя, не в этом дело. В этой системе выигрывает не тот, кто прав, а тот, кто знает, какую бумагу показать в нужный момент нужному человеку. Учись этому наравне с фехтованием, пригодится в будущем не меньше.

Мы переночевали в гостинице общества «Труд», в номере на двоих, с выцветшими обоями и портретом какого-то передовика производства на стене. Утром документы действительно были готовы, Стрельников лично вынес папку с подписью и печатью, пожал руку сухо, но уже без прежней осторожности в голосе.

— Удачи в резерве, — сказал он. — Надеюсь, обойдется без ревизии.

По возвращении в Пензу, через два дня, обнаружилась вторая заминка. На этот раз с комсомольской характеристикой, той самой, что секретарь обещал выдать без проволочек после подписи директора.

Я пошел в ПТУ во вторник, забрать готовый документ, но секретарь встретил с выражением человека, вынужденного сообщать неприятную новость.

— Тут вот какая штука, — начал он без предисловий, доставая из папки лист с печатью. — Характеристику подписали, все чин по чину, но в облспорткомитете завернули обратно.

— Почему?

— Формулировка не та, — секретарь развел руками с той обреченностью, что уже становилась привычной за последний месяц. — Написано «направляется для представления в резерв олимпийской сборной по современному пятиборью», а у них, оказывается, с прошлого года новая инструкция, требует уточнения. Не просто «резерв», а конкретно «резерв кандидатов на Олимпийские игры 1976 года в Монреале, Канада», с указанием года и места, иначе формулировка считается размытой и может относиться к любой будущей Олимпиаде, хоть восьмидесятого года.

— Это же одна и та же бумага, только слов больше.

— Слов больше, а печать та же, значит надо переподписывать заново у директора, — секретарь вздохнул и взял чистый бланк. — Хорошо хоть директор на месте, не в отпуске, подпишет сегодня же, я договорился на после третьей пары. Но сдать в облспорткомитет успеем только завтра, у них прием документов до обеда.

Вечером на тренировке у Крюкова, куда заехал специально после разговора в ПТУ, доложил о новой заминке. Крюков, проходивший со мной технику низкого старта на дорожке стадиона «Локомотив», выслушал, кивнул с той же спокойной, немного насмешливой невозмутимостью, с какой относился к любым внешним обстоятельствам, не касающихся напрямую беговой техники.

— Знаешь, чем спорт лучше конторской работы? — сказал он, устанавливая колодки заново. — В спорте секундомер не показывает, правильно ли оформлена бумага про то, что ты пробежал дистанцию. Пробежал значит пробежал, время зафиксировано. А в конторе, я гляжу, можно всю жизнь пробегать быстрее всех, а выиграть не успеешь, потому что кто-то забыл дописать в справке год олимпиады.

— Обидно.

— Конечно, — согласился Крюков, — но ты гляди на это так. Пока бумага гуляет по кабинетам, у тебя есть время добавить еще секунду к результату здесь, на дорожке, где никакая инструкция не поможет твоему сопернику, если ты быстрее. Давай, нечего плакать, иди на старт.

Я пробежал контрольный отрезок, четыреста метров, с раннего рывка, прием, отработанный еще с прошлой осени против Голубева. Только теперь ставили его на автоматизм, чтобы применять без раздумий в любой момент дистанции, каким бы соперник ни оказался.

Характеристику с уточненной формулировкой сдали в облспорткомитет в среду, до полудня, дежурная сверила текст построчно с новой инструкцией, кивнула, приняла без дальнейших претензий.

Никитин вечером того же дня подвел итог, разложив на столе обе папки, из «Труда» и из облспорткомитета, теперь заполненные полностью, без единой недостающей бумаги.