Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 28 из 81

Глава 10

Прибытие

Автобус довез нашу пензенскую делегацию до Подольска к обеду, через Москву, с пересадкой на вокзальной площади, где ждали час с лишним, пока подошел рейсовый транспорт до спортивной базы. Никитин всю дорогу молчал, смотрел в окно, один раз достал блокнот, сделал короткую запись карандашом и убрал обратно во внутренний карман пальто.

База открылась перед нами за поворотом шоссе. Обширная территория за кирпичной оградой, с несколькими корпусами, разбросанными по участку среди старых лип.

У ворот стоял пропускной пункт, дежурный в форме сверил список прибывающих команд с бумагой, отметил галочкой пензенскую делегацию и пропустил автобус на территорию.

Регистрация проходила в главном корпусе, в просторном холле с высокими окнами и рядом столов, за каждым сидела своя комиссия, мандатная, врачебная и техническая.

За мандатным столом сверяли документы, паспорт, разрядную книжку, направление от облспорткомитета, характеристику. Женщина за столом листала мою папку внимательно, дольше обычного задержалась на медицинской карте, сверила дату последнего осмотра, поставила галочку и подала бланк для подписи.

Врачебная комиссия располагалась в соседнем кабинете, за ширмой стоял стол с весами и ростомером, врач в белом халате быстро прослушал сердце через стетоскоп, замерил давление, спросил о самочувствии за последнюю неделю, сделал пометку в карте и отпустил без лишних вопросов.

Получил нагрудный номер тридцать два, отпечатанный на плотном картоне, с гербом первенства и надписью «Юниоры. СССР. 1976». Дежурная указала на список расселения, приколотый к стенду у входа в жилой корпус. Пензенская команда шла под литерой «Б», третий этаж, комнаты с двадцать первой по двадцать пятую.

Комната досталась нам на двоих с Лебедевым, тем самым, что ездил со мной на зональные в декабре. Кровати железные, застеленные казенным бельем, тумбочка одна на двоих, шкаф встроенный в стену, узкий, но вместительный.

За окном виднелся манеж для конкура, крытый, с высокой крышей, дальше просматривались корпуса бассейна и тира, разделенные асфальтовой дорожкой с побеленными бордюрами.

Разложил вещи по полкам, повесил тренировочную форму на плечики в шкафу, тетрадь с записями убрал под матрас, к стене, как привык еще с общежития на Кирова. Лебедев разбирал чемодан рядом.

После обеда в столовой, общей для всех команд, огромный зал с рядами столов, где кормили по расписанию четыре раза в день, вышел на прогулку по территории базы, знакомиться с расположением корпусов, пока оставалось свободное время до вечернего построения.

У стенда возле фехтовального зала толпились несколько участников, читали список составов групп для жеребьевки. Протокол вывесили на большом листе ватмана, отпечатанный на машинке, с фамилиями по алфавиту и разбивкой на группы для кругового турнира.

Рядом со стендом стоял невысокий парень в темном спортивном костюме, молча разглядывал протокол, водил пальцем по строчкам. Судя по нашивке на груди, из грузинской команды.

Держал в руках чехол с рапирой, старой, судя по потертой обмотке на рукояти, привезенной, видимо, из дома, хотя зачетная стрельба и фехтование по правилам первенства шли только на казенном оружии турнира.

— Гелашвили, — представился он, заметив, что я тоже читаю список и протянул руку. — Из Тбилиси.

Пожал руку, назвал свою фамилию. Гелашвили кивнул, вернулся к изучению протокола, ткнул пальцем в свою фамилию, потом в мою, мы оказались в разных группах, что для первого дня означало отсутствие прямой встречи на дорожке.

— Первый раз на союзном? — спросил он, не отрываясь от списка.

— Да, так и есть.

— Я тоже. Тренер говорит, тут судят строже, чем на республиканских. Аппараты новые, катушки другие.

Разговор прервался. К стенду подошла целая группа участников с других команд, начали спорить о жеребьевке, кто-то возмущался составом своей группы, судья-регистратор, проходивший мимо, объяснил, что жеребьевка проводилась накануне вечером специальной комиссией и пересмотру не подлежит.

Дальше по территории, у входа в бассейн, встретил другого новичка, высокого, широкоплечего парня, разговаривающего с дежурным администратором корпуса. Судя по форме, из украинской делегации.

Держал в руках свернутые ласты и купальную шапочку, объяснял администратору что-то про расписание тренировочных заплывов, поскольку заселился на день позже общего потока и пропустил утреннее занятие. Он не уточнял подробности, просто кивнул.

Затем спросил про бассейн, какой тут размер, какая вода. Он говорил недолго пока не подошел его тренер, окликнул по имени и напомнил про вечернее построение через полчаса.

У входа в тир, дальше по асфальтовой дорожке, я заметил невысокого, крепко сбитого паренька в стеганке, теплой явно не по погоде для подмосковного мая.

Тот разглядывал табличку с расписанием огневых смен, шевелил губами, будто читал непривычные слова по слогам. Рядом на асфальте стоял фанерный чемодан, перетянутый веревкой и лежал брезентовый чехол, из которого торчал уголок винтовочного приклада.

— Стрельба сегодня или завтра? — спросил он меня, не поворачивая головы, приняв, видимо, за своего по случайности расположения рядом.

— По расписанию завтра, после конкура.

Парень кивнул, наконец обернулся, оглядел меня быстрым, цепким взглядом, каким оценивают лошадь перед покупкой.

— Сериков. С Талды-Кургана, из Казахской ССР.

Пожал протянутую руку, широкую, с мозолями на ладони в тех местах, где обычно натирает повод или косовище. Разговорились про дорогу.

Сериков рассказал коротко, без прикрас, что добирался поездом трое суток, пересадка в Алма-Ате, потом до Москвы, дальше электричкой. Про совхоз и лошадей упомянул мельком, не вдаваясь в детали, будто не считал это достойным особого рассказа, обычное дело, каким занимался с малых лет.

К вечернему построению собрались все команды на плацу перед главным корпусом, шестьдесят с лишним участников, построенные по делегациям, каждая под своим транспарантом с названием республики или города. Главный судья первенства, мужчина в парадном костюме судейской коллегии, огласил через мегафон программу трех дней соревнований, напомнил о распорядке дня, отбое в десять вечера и запрете на самовольные отлучки с территории базы без разрешения тренера.