Страница 28 из 66
Глава 18. Атака родителей
Тишину субботнего утра разорвал не перфоратор, а пронзительный трезвон домофона. Злата, в растянутом свитере и трениках, покрытых пятнами краски, вздрогнула, роняя кисть в банку с грунтовкой.
— Кто это может быть? — пробурчал Егор из ванной, откуда доносился звук борьбы с закисшим смесителем.
Злата подошла к панели и нажала кнопку.
— Але? — раздался знакомый, бодрый голос, от которого у неё похолодела спина.
— Мам?!
— Сюрприз, доченька! Открывай, я внизу. В руках сумки, не могу долго!
Паника, стремительная и всеобъемлющая, обрушилась на квартиру. — ЕГОР! — завопила Злата, отпрыгнув от домофона, как от раскалённой плиты. — МОЯ МАТЬ!
Из ванной выскочил Егор, с разводным ключом в одной руке и лицом, на котором читался ужас. — Что?! Почему?! У нас тут… — его взгляд метнулся по комнате, по руинам, завалам строительного мусора, голым стенам и пятнам на полу.
— Не знаю! Но она сейчас здесь будет! Помоги!
Началась операция Эвакуация Хаоса— самая скоростная уборка в истории человечества. Они носились по квартире, как два затравленных мангуста. Егор втащил в спальню мешок со старой штукатуркой и задвинул его в шкаф под грудой одежды. Злата сметала горы пыли под коврик в гостиной — буквально. Два перфоратора, дрель и болгарка были с позором заточены в кладовку и прикрыты картонной коробкой с надписью — Хрупкое. Стекло.
Злата сорвала с себя грязный свитер и натянула чистый, но мятый свитшот. Егор сбросил майку, измазанную в чём-то ржавом, и, не найдя футболки, надел ту, на которой была надпись — Я не программист, я решаю твои проблемы. — Она показалась ему сейчас саркастически уместной.
Когда раздался стук в дверь, они стояли посреди гостиной, тяжело дыша, пытаясь принять невинные выражения лиц. Квартира ещё пахла пылью и краской, но главные улики были спрятаны.
На пороге стояла мама Златы — Людмила Павловна. Невысокая, подтянутая женщина с проницательными глазами и сумками в обеих руках. Её взгляд, быстрый, как луч сканера, за секунду снял панораму прихожей, мельком заглянул в гостиную, оценил их внешний вид.
— Ну, вот я и добралась! — объявила она, проходя внутрь и целуя дочь в щёку. — Ой, как у вас… свежо! Ремонт? — Она произнесла это слово так, будто спросила: У вас тут чума?
— Да, мам, по мелочи, — выдавила из себя Злата.
— А это, наверное, Егор? — Людмила Павловна повернулась к нему, и её улыбка была такой же проницательной, как и взгляд.
— Да, здравствуйте, Людмила Павловна, — Егор попытался изобразить улыбку и протянул руку, вспомнив в последний момент, что она в краске, и быстро отдернул её назад.
Едва они усадили маму на единственный чистый стул и поставили на стол чайник, как у Егора зазвонил телефон. Он взглянул на экран и побледнел. — Мама, — прошептал он Злате.
— Твоя?! Сейчас?! — её шёпот был полон паники.
Он взял трубку, стараясь говорить спокойно: — Алло, мам?
Голос в трубке был громким и радостным, его было слышно через полметра: — Сынок! Мы с папой рядом, на рынке! Решили к вам заскочить, познакомиться с Златочкой! Через полчасика будем!
У Егора на лбу выступил холодный пот. Он взглянул на Злату, потом на свою мать в трубке, потом на мать Златы, которая с интересом наблюдала за этой пантомимой. — Мам… мы как раз… у нас тут… — Ничего, ничего, мы ненадолго! Привезём пирожков! — трубка весело щёлкнула.
Так, через сорок минут за кухонным столом, сдвинутым на середину полуголой гостиной, оказались все. С одной стороны — Людмила Павловна, мать Златы, с видом следователя прокуратуры. С другой — Тамара Степановна и Николай Петрович, родители Егора. Он — крупный, молчаливый, внимательно разглядывающий стены с явным желанием найти скрытые трещины. Она — округлая, хлопотливая, уже расставившая по столу привезённые пирожки, соленья и торт Прага.
Сцена была сюрреалистичной. Злата и Егор сидели рядом, изображая единство. Под столом её рука сжала его ладонь в тисках — не знак нежности, а сигнал бедствия. Егор ответил сжатием, и это было больше похоже на рукопожатие перед казнью.
— Ну, рассказывайте, как живёте, молодые! — начала Тамара Степановна, подливая всем чай.
— Да вот… обживаемся, — сказала Злата, и её голос прозвучал неестественно высоко.
— Ремонт делаете? — спросил Николай Петрович, указывая ложкой на мешок с грунтовкой, который они не успели убрать и просто накрыли старой занавеской.
— Потихоньку, — бодро ответил Егор. — Всё своими руками.
— Ой, какие вы у нас самостоятельные! — восхитилась его мама. — А с документами на квартиру всё в порядке? Не обманули?
— Мам, всё нормально, — сквозь зубы процедил Егор.
Людмила Павловна тем временем изучала Злату. — Доченька, ты что-то похудела. Не заболела? Он тебя кормит? — она кивнула на Егора.
— Мама, всё прекрасно! Он… заботится, — Злата наклонилась и положила голову Егору на плечо. Та почувствовала, как всё его тело напряглось, как пружина. — Да, котик, правда? — сказала она сладким голосом, глядя на него влюблёнными глазами, как они и договаривались в панической перепалке за пять минут до прихода его родителей. Егор моргнул, застигнутый врасплох этим котиком.
— Конечно, золотце, — выдавил он, и его рука под столом сжала её пальцы так, что хрустнули кости.
Далее посыпались вопросы. О работе (А начальство не придирается?), о планах (На море этим летом не собрались?), о финансах (Ипотека-то большая, справляетесь?). Они отвечали дуэтом, подхватывая друг у друга фразы, изображая полное взаимопонимание. Злата похвалила Егора за умение чинить краны (он один раз пытался и залил ванную комнату). Егор рассказал, как Злата прекрасно готовит (она на прошлой неделе сожгла макароны и наполнила квартиру дымом).
Атмосфера была густой, как кисель. Улыбки на их лицах застыли в гримасах. Чай остывал недопитым. Идиллия висела на волоске.
И этот волосок порвала Тамара Степановна. Поправив салфетку под тарелкой с пирожками, она сказала с лёгкой, домашней улыбкой, как бы между делом: — Ну что, детки, вы тут обустраиваетесь, хорошо… А нам-то когда внуков ждать? А? — Она обвела взглядом обоих, сияя от ожидания.
Время остановилось. Звук чайника, доносившийся с кухни, стих. Движение воздуха прекратилось. Под столом их руки, сцепленные в смертельной хватке, разом обмякли и застыли.
Злата почувствовала, как всё внутри неё — сердце, лёгкие, мысли — замерло в ледяном оцепенении. Она посмотрела на Егора краем глаза. Его лицо стало каменным, только в уголке глаза дёрнулась мелкая судорога.