Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 81 из 150

Глава 11 Выходи на площадку и танцуй джайв

Боб Уиллс[631], который был из Техаса и играл на скрипке, сказал мне: «Пи Ви, каким образом польский парень из Висконсина может играть на аккордеоне, сочинить The Te

essee Waltz… и возглавлять самую популярную в стране группу, исполняющую вестерн-свинг[632]? Тут что-то не так». Я ему говорю: «Боб, все, что для этого нужно, — нравиться людям и продавать пластинки»[633].

Пи Ви Кинг [634]

В каком-то смысле ранние 1940-е гг. были самым безумным, беспорядочным и увлекательным периодом в истории американской популярной музыки. Это было время, когда Эрнест Табб[635], сухопарый техасский гитарист, поющий по барам под аккомпанемент стенающей электрогитары и контрабаса, мог записать жалобный хонки-тонк-хит[636] под названием Walking the Floor Over You, который состязался в хит-параде с диксиленд-версией того же номера с духовыми, исполненной Бингом Кросби с оркестром Боба Кросби. А Кэб Кэллоуэй, самый шикарный парень во всем Гарлеме, мог попасть в чарты с безумным городским номером Jumpin' Jive и наблюдать затем, как греко-норвежско-американские сестры по фамилии Эндрюс делают из него простодушную песенку с вокальным многоголосием.

Бинг и сестры Эндрюс, вместе и по отдельности, записывали материал, несущий на себе печать всех экстремальных тенденций той эпохи. Кросби создал себе репутацию модного джазового певца, оставаясь при этом образцом доморощенной американы[637], и с легендарной безмятежностью мешал в своем репертуаре спетые на сленге юмористические песни с сентиментальными ковбойскими балладами. Сестры Эндрюс появились на сцене в 1938 г. с Bei Mir Bist Du Schoen — англоязычной версией песни, которую знатоки еврейской музыки услышали в Гарлеме в исполнении поющего на идиш черного дуэта. На следующий год сестры Эндрюс записали кавер на импортированную из нацистской Германии Beer Barrel Polka (в то время никто не разглядел иронию ситуации). Спустя несколько месяцев вместе с Кросби они работали над итальянской песней Ciribiribin и над причудливо самопротиворечивой Yodelin' Jive. Их самой знаменитой записью между этими двумя моментами был номер под названием Hold Tight (I Want Some Seafood Mama), первый поп-хит об оральном сексе, попавший в десятку чартов, — сестры настаивали на том, что не имели о ее смысле никакого представления, однако лихая манера исполнения оригинала Фэтсом Уоллером показывала, что тот-то точно был в курсе, о чем поет, — а к 1940 г. они уже попали в хит-парад с русской Pross-Tchai[638], кубинской Say 'Sí, Sí' (Para Vigo Me Voy) и еще одним странным тяни-толкаем той эпохи, Rhumboogie (румба плюс буги-вуги).

Основной причиной такого беспрестанного скитания от жанра к жанру было растущее значение записей: как тех, что проигрывались в музыкальных автоматах, так и тех, которые звучали на вечерниках, в домах, в школах, на военных базах и по радио. Кросби и сестры Эндрюс были звездами на небосводе Decca, и глава лейбла, Джек Капп, старательно продвигал свою продукцию как в мире музыкальных автоматов — откуда и взялось желание обратиться к разнообразным этническим группам посредством бойкого вокального многоголосия сестер Эндрюс, — так и среди тех, кто слушал музыку дома и для кого предназначалось новое медиа — альбом, представлявший собой в то время тематическую коллекцию песен, вроде сборников спетых Кросби ковбойских и гавайских номеров. Кросби выступал на одном из самых популярных музыкальных радиошоу, однако записи дали ему возможность обратиться к нишевым аудиториям, чего радиоформат не предполагал. Тем временем музыкальные автоматы в барах демократизировали музыкальный ландшафт до такой степени, что записи Табба и Кэллоуэя сделались более популярными, нежели каверы Кросби и сестер Эндрюс: такая ситуация была невозможна в те дни, когда основной движущей силой национальной поп-сцены были живые выступления на радио.

Битвы между ASCAP и BMI, крестовый поход AFM, недостаток шеллака, а также миграция населения и смена демографической картины в городах, вызванные Второй мировой войной, — все это сыграло свою роль в преодолении доминирования крупных танцевальных оркестров в мире популярной музыки, однако большая часть записей, которые я упоминал выше, была сделана в конце 1930-х гг., так что тенденция к уходу от формата биг-бэндов наметилась задолго до всех названных событий. Тем не менее данный эволюционный скачок во многом был ускорен как внутренними противоречиями, так и войной. Одним из результатов войны стал самый радикальный популяционный сдвиг в истории Америки; в первую очередь он был связан с военной мобилизацией миллионов мужчин и женщин, однако самым важным его фактором было перманентное перемещение огромных трудовых масс из сельских районов, по большей части южных, в города — в Лос-Анджелес, Окленд, Чикаго, Детройт, Кливленд, Балтимор, — где располагалась инфраструктура военной промышленности. Миллионы людей переехали в новые места, и подавляющее большинство их составляла молодежь, получившая относительно прилично оплачиваемую работу, а это означало, что такого рода публика была открыта новым музыкальным стилям и имела достаточно денег, чтобы заставить индустрию считаться со своими вкусами.

Данная молодежная аудитория породила два внешне противоположных запроса: один — на сельские и этнические стили, такие как хиллбилли и полька, и другой — на афроамериканский хипстерский[639] джайв[640], блюз и буги-вуги. В терминах музыкальных и культурных описаний эти стили были полярно противоположны друг другу, однако множеству людей нравилось то и другое одновременно, так что имеет смысл оба эти запроса рассматривать как две стороны одной медали. Юные танцоры и покупатели пластинок, приехав в города, хотели слышать мотивы, которые связывали бы их с покинутым домом, но в то же время желали отпраздновать свою новообретенную социальную и экономическую свободу. Отсюда и наименования песен вроде Yodelin' Jive[641] или же Jive on the Range[642] Спейда Кули[643] (не слишком крупный хит, чье название, однако, неизбежно вызывает к жизни представление о таком странном гибридном жанре, как вестерн-свинг).