Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 49 из 150

Как писал в конце 1930-х гг. Отис Фергюсон[404]: «[Уайтмен] был шоуменом двадцать четыре часа в сутки и сорок восемь часов — по воскресеньям»[405]. Даже при участии музыкантов Голдкетта и, позднее, солистов вроде Джека Тигардена и Банни Беригана[406] его оркестр никогда не был «горячим» ансамблем. Подобно другим коллективам, работавшим в танцевальных жанрах в 1930-е гг. — оркестрам Ломбардо, Лео Рейсмана[407] и Фреда Уоринга, — он оставался ансамблем для увеселения людей, музыкальным конгломератом с лозунгом «все включено», а Уайтмен был его доброжелательным распорядителем. Он, однако, оказался пионером и еще одной крупной новации — или двух, в зависимости от точки зрения. В конце 1926 г. Уайтмен нанял вокальный дуэт под названием The Rhythm Boys, который он вскоре превратил в трио — это была первая вокальная группа, ставшая полноценной частью танцевального оркестра, — а в 1929 г. он взял на работу Милдред Бэйли[408], сестру одного из участников трио, в качестве солирующей вокалистки. Бэйли была первой певицей, ставшей полноправным членом биг-бэнда, и по этой причине — примером практически для всех джазовых вокалисток следующих 25 лет. Это могло бы сделать ее самым важным исполнителем, которого когда-либо нанимал Уайтмен, если бы не тот факт, что одним из участников The Rhythm Boys был Бинг Кросби.

Опять-таки, кто-нибудь непременно возразит, что с появлением микрофонов участие вокалистов в биг-бэндах сделалось лишь вопросом времени и что Уайтмену просто повезло заполучить самого популярного певца XX столетия. Но Уайтмен нанимал вокалистов не оттого, что появились новые технологии: он добавлял их в коллектив потому, что успех Rhapsody in Blue сделал из его группы концертирующий оркестр — первый оркестр, ездящий на гастроли, со времен Сузы и Прайора, — и вокальные интерлюдии придавали его театральным постановкам необходимый объем. Сухой закон, вероятно, сыграл свою роль и здесь, однако именно «Эксперименты в современной музыке», превратившиеся в ежегодное мероприятие, в итоге сформировали национальную аудиторию, которая желала слышать музыку Уайтмена и полагала, что музыка эта заслуживает того, чтобы ее слушали внимательно, то есть сидя и молча.

Кросби представлял собой новый тип певца, и аудитория приняла его и его партнеров не сразу, однако Уайтмен давал им советы, искал способы подчеркнуть выгодные стороны их выступлений и держался за них до тех пор, пока слушатели не привыкли к их присутствию. Если послушать песню 1928 г. From Monday On, записанную через месяц после San и, на мой взгляд, куда более эффектную, то хорошо слышно, что пение Кросби представляет собой сочетание необременительной виртуозности и джазового интонирования; и то и другое здесь подчеркивается уместной аранжировкой и ярким соло Бейдербека. Как и в случае с Гершвином, Уайтмен не только взял под крыло восходящую молодую звезду, но и создал идеально подходящее таланту Кросби окружение; как и в случае с Гершвином, у нас нет причин полагать, что Кросби пошел бы тем же самым путем без поддержки Уайтмена.

Таким образом, в течение десятилетия Уайтмен не только стал самым известным американским музыкантом и продал пластинок больше, чем кто-либо из его современников, но также преобразовал танцевальную музыку, переменил отношение мира к джазу и трансформировал роль вокала в популярной музыке. Есть разные мнения на предмет того, к лучшему ли оказались его преобразования, однако трудно спорить с тем, что ни один артист до или после него не оказывал на мир популярной музыки такого огромного влияния.