Страница 131 из 150
Для молодых женщин то было восхитительное время. Критики могут возразить, что тексты песен девичьих групп чаще всего подкрепляли старые стереотипы, рисующие женщину как слабое и зависимое существо, — очевидными примерами могут служить песни Will You Love Me Tomorrow и I Will Follow Him, вкупе с печально известной Joh
y, Get Angry, в которой Джоани Саммерс умоляет своего дружка разозлиться на нее за то, что она целовалась с другим парнем (хотя хор казу[1075] в припеве придает песне саркастический оттенок)[1076]. Однако наряду с этим имели место и яростные декларации личной автономии, и осуждение мужского поведения. Келвин Картер, главный продюсер чикагского «черного» лейбла VeeJay, вспоминает красноречивую историю о том, как он надумал записать мужскую версию песни под названием You're No Good, «однако когда я пришел в репетиционную, то услышал, что она звучит ужасно негативно. Я сказал: „Нет, парни, не будем говорить плохое о девчонках, потому что они покупают пластинки“»[1077]. Вместо мужской версии он записал женскую, спетую Бетти Эверетт[1078], — одну из самых запоминающихся песен 1963 г., ставшую неувядающей классикой: «Теперь, когда мы расстались, мне стало легче / Мне стало легче, потому что все кончено с тобой» (“Feeling better now that we're through / Feeling better 'cause I'm over you”)[1079].Наиболее эксплицитной феминистской декларацией, по крайней мере текстуально, была исполненная Лесли Гор[1080] You Don't Own Me («Ты не владеешь мной»), три недели находившаяся на втором месте хит-парада в 1964 г. и не поднявшаяся на верхнюю строчку лишь оттого, что ее занимала I Want to Hold Your Hand в исполнении Th e Beatles. Гор стала популярна в 1963 г., когда записала своего рода мыльную оперу из двух песен, в одной из которых (It's my party, and I'll cry if I want to) ее возлюбленный сбежал с девицей по имен Джуди, а в другой (Judy's Turn to Cry) вернулся. Хотя она была белой семнадцатилетней девушкой, чьи песни предназначались для мейнстримного поп-рынка, эти две записи спродюсировал новый глава отдела A&R компании Mercury Records Квинси Джонс[1081], первый афроамериканец, который работал с какой-либо музыкой помимо джаза и R&B. Гор же менее чем через год после того, как стала королевой слезливой подростковой мелодрамы, запела нечто совсем другое: «Не указывай мне, что делать, не указывай, что говорить / И, прошу, когда я иду куда-нибудь с тобой, не устраивай мне сцен / Потому что ты не владеешь мной, и не пытайся меня каким-либо образом изменить» (“Don't tell me what to do, don't tell me what to say / Please when I go out with you, don't put me on display / Cause you don't own me, don't try to change me in any way”)[1082].
Подобные декларации в то время были редкостью, и, чтобы не приукрашивать картину, следует добавить, что даже если участницам девичьих групп и удавалось в песнях сказать слова поддержки своей целевой аудитории, сами они часто оказывались заложницами менеджеров и звукозаписывающих компаний, способных в мгновение ока заменить их кем-либо другим. Мало кто из подростков-исполнительниц мечтал о деньгах и контроле над ними, делая свою первую запись; как вспоминала Мэри Уилсон из группы The Supremes: «Это просто было круто, понимаете? А когда тебе шестнадцать, слово „круто“ описывает всю твою жизнь»[1083]. В результате девушек нещадно эксплуатировали. Норма прежнего звукозаписывающего бизнеса «четыре песни за три часа» уступила место сложному процессу, включающему в себя многодневные репетиции, за которыми следовали многочисленные сессии записи и сведения. Записанные Джерри Либером и Майком Столлером[1084] песни в исполнении The Drifters сделали пышный звук струнной секции стандартом современного ритм-энд-блюза, которому следовали и продюсеры The Shirelles, а за ними — и целое поколение студийных профессионалов, столь жестко контролировавших все нюансы процесса, что на их фоне Митч Миллер казался человеком, работавшим спустя рукава: Фил Спектор[1085], человек, знаменитый своим экстремальным подходом к записи, погребал певцов под необозримой «стеной звука» и мимоходом использовал одни и те же названия групп для разных вокалистов. Стоимость записи вычиталась из отчислений артисту, а потому все студийные эксперименты и излишества исполнители оплачивали из своего кармана.
В результате даже такие популярные группы, как The Shangri-Las, регулярно обнаруживали, что весь их доход пошел на оплату симфонического аккомпанемента и дополнительного студийного времени — а также уроков вокала, хореографии, сценического реквизита, переездов и на прочие незапланированные расходы. Когда же песни в их исполнении переставали попадать в хит-парады, продюсеры находили новую группу. Как отмечала Гор: «Никто в музыкальном бизнесе не принимал женщин-исполнительниц всерьез… если карьера мужчины шла под уклон, он всегда мог переместиться на должность A&R, продюсера или же влиться в структуру компании — а у нас такой возможности не было»[1086]. Подобным же образом, разумеется, эксплуатировались и многие черные исполнители-мужчины, однако замечание Гор может своевременно напомнить, что некоторые из них (здесь сразу приходят на ум Ларри Уильямс[1087], Смоки Робинсон[1088], Сэм Кук и The Tokens[1089]) все-таки попадали на управляющие позиции, в то время как из женщин никому, кроме Сильвии Робинсон[1090] из дуэта Mickey and Sylvia, это не удалось.