Страница 128 из 150
Мейнстримные бэндлидеры и музыканты пытались не отставать от текущих тенденций — Артур Мюррей спонсировал запись альбома Discotheque Dance Party, на котором студийная группа играла Jamaica Ska, а Виктор Джерард и его оркестр исполняли Universal Merengue, — однако они были до абсурдного плохо подготовлены к существованию в мире, где все решал ритм. Мюррей неявно подтвердил это, продюсируя пластинку Arthur Murray's Music for Dancing the Twist, на запись которой он пригласил не свой обычный состав, а коллектив Кинга Кертиса — человека, чей номер Soul Twist стал первым хитом, в названии которого фигурировало слово, открывшее новую главу в истории черной популярной музыки. Саксофонист Кертис Осли, уроженец Техаса, был знаком миллионам слушателей по соло в песне Yackety Yak, исполненной The Coasters. Подобно большинству студийных R&B-музыкантов, он начинал с джаза, а в джазовом мире слово «соул» получило новое значение в 1950-е гг., когда черные исполнители стали искать способы восстановить связь своей музыки с южными корнями и примирить ее со вкусами поклонников R&B, чтобы победить в конкуренции с чрезмерно интеллектуальной и преимущественно белой школой кул-бопа. Рэй Чарльз, который, как считалось, создал соул-манеру пения, начал ассоциироваться с этим понятием после выхода пластинок Soul Brothers (1957) и Soul Meeting (1958), записанных с Милтом Джексоном из Modern Jazz Quartet, — сам же Джексон еще прежде выпустил альбом под названием Plenty, Plenty Soul.
Некоторые читатели, возможно, удивятся, узнав, что слово «соул» попало в мир ритм-энд-блюза через джаз, однако данный факт может служить уместным напоминанием о том, что черные артисты отвоевывали себе место в американской культуре не только на танцевальных площадках. Спустя некоторое время черный и белый поп-стили существенно разойдутся, и станет легко забыть, что в конце 1950-х — начале 1960-х гг. афроамериканские артисты не идентифицировались исключительно с городскими танцевальными ритмами или же страстным пением госпел. В числе исполнителей ритм-энд-блюза, которые стали восприниматься как часть поп-мира, было некоторое число черных артистов, не имевших почти никакого отношения к R&B. Успех Нэта Кинга Коула, Сары Воэн, Лины Хорн, Сэмми Дэвиса-младшего и Белафонте открыли дорогу Дакоте Стэйтон, Нэнси Уильямс[1057] и молодым певцам и певицам вроде Лесли Аггамс[1058], участницы шоу Митча Миллера Sing Along. Между 1957 и 1964 гг. шесть синглов и 26 альбомов Джонни Мэтиса попали в поп-чарты Billboard (единственным человеком, превзошедшим данный результат на рынке альбомов, был Синатра), и журнал Ebony сообщал в 1962 г., что он был единственным миллионером среди черных исполнителей: этот факт легко объясняет, в числе прочего, почему множество других черных певцов записывали такое количество баллад в сопровождении струнных[1059].
Вскоре я перейду к этим балладам, но прежде мне хотелось бы завершить обсуждение твиста еще одной ссылкой на традиции черных прихожан. Я уже упоминал, что многие новые танцевальные движения изначально появились в церковной среде, и хотя я постарался расширить данный контекст, введя в него также джаз и карибские стили, все же необходимо помнить, что наиболее важные и влиятельные ритмы и вокальные техники рубежа 1960-х гг. возникли в мире музыки госпел. Чаще всего в контексте разговора о новых музыкальных практиках приводятся имена Рэя Чарльза и Сэма Кука, и оба этих артиста действительно стали известны большому числу поклонников в эру твиста, однако наиболее адекватно воспроизводит стиль госпел, при этом оставаясь танцевальным хитом, запись Shout в исполнении The Isley Brothers[1060]. В среде наиболее импульсивных черных конгрегаций to shout («вопить», «кричать») значило войти в экзальтированное состояние единения со святым духом, при котором человек терял контроль над телом и разумом и принимался прыгать и размахивать руками так, что стоящие рядом люди вынуждены были принимать меры защиты, чтобы не получить увечья, и The Isley Brothers сумели передать всю мощь и радость подобного экстатического переживания. Записанная в 1959 г., Shout не попала в R&B-чарты и достигла лишь 74-го места в поп-хит-параде, и сегодня ее знают намного меньше, чем другую работу The Isley Brothers, включающую элементы латино, — Twist and Shout (1962); во многом за счет того, что кавер последней песни записали The Beatles. Тем не менее появление такого своеобразного продолжения показывает, что хит-парад мало отражал влияние Shout на поп-мир. Эта песня была одним из самых заметных танцевальных хитов; ее довольно вялый кавер, сделанный Джои Ди, попал в верхнюю десятку чартов; версии, записанные The Shangri-Las[1061] и британской певицей Лулу[1062], а также интерес The Beatles к песне показывают, насколько широкой была ее аудитория. Дэйл Хокинс на вопрос о том, какой тип музыки он играл перед клубной аудиторией, ответил просто: «В то время, если ты не исполнял Shout, ты мог бы с тем же успехом сидеть дома»[1063]. Песня представляла собой сгусток ритма с едва различимой мелодией — что объясняет, почему каверы белых артистов всегда были слабее оригинала, — и ее свирепая мощь во многом предвосхитила манеру Джеймса Брауна и прозвучала погребальным колоколом в адрес старых танцевальных оркестров: сходным образом твист недавно убил фокстрот.