Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 104 из 150

В 1952 г. журнал Time описывал Джо Стаффорд как исполнительницу, которая комфортно себя чувствует в любом стиле, «от баллад до бопа, от мелодий хиллбилли до гимнов», и цитировал ее высказывание: «Я не хочу стать „характерной“ певицей… как только тебя причислили к какому-то типу, ты теряешь свою цену»[837]. Некоторые рокеры, имевшие неплохое представление о шоу-бизнесе, сходным образом пытались быть разносторонними, однако большинство из них были подростками, которые усвоили, как исполнить несколько песен, чтобы слушатель был доволен. Грейси, записавший всего один хит, который попал в верхнюю десятку хит-парада, — Butterfly, — рассказывает: «У меня в жизни было всего десять минут славы, но разница между мною и другими парнями заключалась в том, что я был музыкант. Я был обученным человеком, я умел читать с листа и до сих пор способен играть что угодно. Так что когда дела шли неважно, я шел работать в забегаловки, по пять часов вечером, пять вечеров в неделю, получал деньги и отправлялся домой. Мне уже 71 год, и я ни разу не работал с полной занятостью».

Грейси в этом смысле не был уникален, однако он уже не являлся нормой: критики того времени сетовали на дилетантизм рок-н-ролла, а Дина Вашингтон жаловалась, что подростковые вокальные группы «звучат ужасно… они не репетируют. Они просто принимаются орать»[838]. Философ культуры Дуайт Макдональд занял в то время особенно надменную позицию, написав, что рок-н-ролл «музыкально еще менее интересен, нежели безвкусные баллады, которые Кросби и Синатра пели предыдущим поколениям юнцов». В качестве примера он взял молодого исполнителя рокабилли Джимми Роджерса[839], «который еще год назад добывал деньги на гамбургеры, собирая бутылки из-под кока-колы в трущобах Лос-Анджелеса, а ныне зарабатывает две сотни тысяч долларов в год».

У него приятный голос, хорошее чувство ритма и посредственный навык гитариста; неспособный читать музыку, он заучивал на память песни, звучавшие по радио в его машине. Теперь вообразите себе картину, как еще менее музыкально образованный трубадур сидит в своей машине и составляет репертуар, слушая в эфире голос мистера Роджерса, и так далее, — картину, подобную той неуютной этикетке на банке с дрожжами, где изображена банка с дрожжами, на этикетке которой изображена банка с дрожжами, и так до бесконечности[840].

Лично я склонен расценивать R&B-хиты 1950-х гг. как нечто существенно более интересное, нежели музыку любого предыдущего национального поп-стиля. Я предпочту Чака Берри и The Coasters[841] любым биг-бэндам и поп-крунерам; когда начинает играть Рэй Чарльз, я чувствую, что добродетель наконец-то восторжествовала. Поэтому я понимаю, отчего историки рока называют 1950-е гг. периодом назревшей музыкальной революции. Тем не менее атаки на рок-н-ролл далеко не всегда мотивировались расовыми и культурными предрассудками или же родительской консервативностью. Историки рока с легкостью «вымазывают дегтем» ворота охранителей, разделяющих эти предрассудки, и называют образцами альтернативы рок-н-роллу глупейшие поп-хиты, выдавая их за типичную продукцию того времени, однако кукарекающее исполнение Пэтом Буном буги Литтл Ричарда и безжизненное копирование Джорджией Гиббс пения Лаверн Бейкер и Этты Джеймс[842] снова и снова всплывают в качестве подобных примеров не оттого, что они являют собой худшее из худшего, а потому, что это легкие мишени. Оба исполнителя сделали свои записи по требованию продюсеров и чувствовали себя явно неуютно, работая с таким материалом; наибольший успех Буну принесли баллады наподобие Love Letters in the Sand и April Love, благодаря которым он стал вторым по популярности после Пресли певцом 1950-х гг. Куда менее позорными образцами белого мейнстрима являются Sh-Boom группы The Crew Cuts — бойкий номер, который до сих пор доставляет удовольствие поклонникам старой музыки, или же Sincerely сестер Макгвайр — версия, быть может, не такая вдохновенная, как оригинал The Moonglows, однако же спетая с теплой неподдельной искренностью. Разумеется, эти артисты пользовались благами, предоставляемыми им расовой системой, однако же на свой лад они совершенно замечательны, а песни их существенно превосходят по качеству множество последующих подростковых хитов. Сходным образом Pledging My Love в исполнении Терезы Брюер[843], хотя и уступает по силе версии Джонни Эйса[844], однако же является прекрасным напоминанием о том, что певцы джазовой школы предыдущего поколения обладали умениями, которых недоставало их более молодым коллегам.