Страница 39 из 49
Глава 28
Алиса
Кристина быстро освоилась в моей квартире. Я на миг вдруг стала себя ощущать гостьей.
Мы начали по великой алкогольной науке с пониженного градуса — с шампанского.
Гостья умело открыла с легким дымком бутылку, и пробка осталась у нее в руках, а не где-то в потолке.
Сомелье, ни дать и ни взять.
— За меня…
— За тебя, Кристина… — И я хотела продолжить говорить, но меня остановили нетерпеливым жестом.
— Я — Оля!
Вот так, интересное кино. Кристина быстро стала не Кристиной, а Олей.
Из чувства такта и благодаря своей культурности, которую мне привили с детства, я поправилась и сказала, протянув свой бокал:
— За тебя, Оля! Желаю тебе всегда быть собой, даже если ты меняешь имя…
— Ха-ха-ха… а ты молодец… все в точку… сегодня с тобой хочу быть Олей, как в моем родном Санкт-Петербурге.
Мой мозг мягко поплыл. Теперь это не брюнетка Кристина из Белоруссии, а блондинка Оля из славного города Питера. Ну и дела.
Я сделала длинный глоток шампанского, и напиток тут же ударил в нос пузырями, пройдясь по языку бархатным и нежным кисло-сладким вкусом.
Я, не стесняясь, махнула все до дна.
Оля проделала то же самое, а затем тяжело втянула в себя воздух, словно к чему-то готовилась.
— У меня сегодня ночь была очень… сложной, я бы так сказала. Знаешь, за три года здесь я слышала много историй, в некоторые верила, а тут попалась сама… — она горько усмехнулась.
— Что случилось? — встревожилась я.
— Да так, вроде бы ничего особенно… но напомнило мне другую историю, с которой все у меня началось… — Девушка глубоко вздохнула и закатила задумчиво глаза. — Он, ну «кастик», клиент то есть, сам не смог меня сделать, так придумал одно дело: взял бутылку стеклянную и стал меня ею… ну… сама понимаешь… кричит на меня, а сам между ног мне бутылку сует, а она, зараза, холодная еще… Но… я сама виновата, решила днюху отметить, так наглоталась всего, что окочурилась до полуобморока… Помню только, когда он эту бутылку мне уже в зад вставлял… фу-у-у… — Девушка замолчала, собираясь с силами…
Я просто сидела напротив нее и молчала, чувствуя, как ее страх, боль и стыд проникают мне под кожу.
И я бы с большим удовольствием заткнула себе уши, только чтобы не слышать всего рассказа, чтобы не знать всей правды «истории Кристины»… но мне не пришлось выбирать… история говорила сама, прямо и без остановки…
У нее тут же потекли слезы. Она быстро шмыгнула и задержала дыхание на полном вдохе, резко последовал выдох, и Оля продолжила:
— Короче, кое-как я ноги сегодня от него унесла, и денег он дал все же… но, блин, не смотри на меня так… мне стыдно…
Я видела, как испугало ее мое лицо, которое выражала крайнюю степень страха из-за того, что я должна пережить чужую историю, пронести чужую боль через себя, хотя психологически к этому не подготовлена. Мои собственные раны еще не зажили.
Я собралась и постаралась смягчить свой взгляд.
— Продолжай… я слушаю, — протянула я руку и коснулась плеча девушки.
Я видела, как Кристине-Оле тяжело, но боялась ее толкать на амбразуру реальной жизни.
— Не-е-е… рано еще… давай бутылку допьем, — просипела она.
Мы допивали бутылку молча и быстро.
Я встала и принесла пепельницу с сигаретами, краем глаза посмотрела на телефон — были звонки, но я никого не хотела слушать, кроме моей гостьи.
— Ты понимаешь, это же не самое ужасное, что сегодня со мной было, но это… Ты знаешь, я верю в судьбу… это знак, что мне пора домой, хватит — отработала! — Девушка нервно провела пальцами по сухим губам и слегка прикусила кулак. — Алис, я же из нормальной семьи: мама врач, а папа — папа майор нашей доблестной полиции, уже, правда, на пенсии и слава богу. А сама я юрист по образованию и тоже начинала работать там, в полиции, только… не сложилось…
Она замолчала и снова втянула воздух в себя.
— Давай по порядку… — предложила я, не выдержав тишины.
И тут началась история Оли, которая закончилась историей Кристины.
В университет Оля поступила сама, зараженная примером отца и его разговорами о правильности доблестной полиции и любовью к Родине, у нее было очень патриотичное воспитание, а ее характер закалялся с детства военными фильмами советского наследия. Девушка еще подростком решила — буду как папа. Родители не отговаривали, только отец иногда спрашивал — может, все же передумаешь? Но у Оли характер же, сила воли! Она выкована из справедливости и геройства. В школе всегда заступалась за слабых и невиновных, шла первой в бой с обидчиками, даже если противники были намного старше. Страна нуждается в героях!
Все студенческие годы прошли в экзаменах, сборах и подготовках. Красный диплом девушка получила легко. А вот на работу устроиться оказалось сложнее. Папа не хотел, чтобы дочка шла участковым или дознавателем, где грязи много, а платят копейки. Поэтому, переговорив кое с кем и отправив толстый конверт и элитный алкоголь по одному адресу, он добился, чтобы Олю приняли в отдел по работе со СМИ, пресс-службу МВД районного отдела. Там как раз сменился начальник — и полковник набирал себе команду. После долгих процедур медицинского освидетельствования и тестирования Оля вышла на работу. Это совпало с Днем полиции.
День этот не предвещал ничего плохого, как раз наоборот — все красиво одеты, все торжественно получают грамоты, медали и звания, а вечером отправляются на банкет для сотрудников. Весь день начальник не отпускал от себя девушку ни на шаг, а потом сказал, что на банкет она идет с ним — рабочий момент, так сказать. В ресторане он поздравил отдел с новыми званиями и удалился в соседний зал, где его уже поздравляли «свои люди» — высокопоставленные районные чиновники. Олиной задачей было ждать его, поэтому она нашла укромный уголок на кухне ресторана и примостилась там. Чего ждала — и сама не знала, но приказ не обсуждается.
После одиннадцати все стали расходиться и начальник вызвал девушку к себе, сообщив, что они возвращаются в отдел, чтобы кое-что закончить. К нему якобы приехал его друг, тоже полковник, но один и без своей свиты.
Полковник вежливо попросил Олю помочь накрыть стол для них прямо у себя в кабинете. И как только все было организовано, девушка решила удалиться в приемную, чтобы не мешать руководству — она понимала, что разговоры будут не для ее ушей.