Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 126

Глава 3 — Приличные люди

— Идионина! Зайдите.

Схватив кофту и рюкзак со стула в коридоре, захожу в кабинет.

В рюкзаке все мои документы. Не рискнула оставить дома. Двери на мою половину теперь нет. Заходи, бери что угодно! Мало ли что этим мошенникам в голову взбредет, да?

Вообще, кроме документов брать у меня нечего. Все вложено в этот дом. В половину дома, вернее. Мне срочно нужно было купить какой-то угол, чтобы комиссия по опеке отнеслась к моей кандидатуре более благосклонно. Выбор был невелик на мои деньги. Либо однокомнатная в жопе мира. Либо половина сильно немолодого дома в центре. Но здесь свой двор. А у меня же Васька... Он котёнок уличный, ему будет в четырех стенах очень тяжело. И я выбрала дом. Там качели и мангал.

— Здравствуйте!

Присаживаюсь к столу детского психолога, пытаясь держаться дружелюбно и уверенно.

Я даже одета сегодня "прилично", потому что в прошлый раз мне намекнули, что это повлияет на решение совета.

Расправляю длинную юбку.

— Здравствуйте... — тяжкий долгий вздох.

Ну чо начинается опять?! Вздыхает она…

— А Вы Заботкину кто, напомните, тётя?

— По матери. Ирина Алексеевна я.

— А бабушек у него нет?

— Есть. Но одной он не нужен. А со второй не знаком. И она знакомство не планирует.

— Хм... А кем вы работаете?

— Я актриса. ТЮЗ.

— Наш ТЮЗ? — удивленно.

— Да-да...

— Не видела Вас там.

— Я... пока что в массовке. Второй состав.

— Мм. Нечем мне Вас, Ирина Алексеевна, обрадовать.

— Почему?.. — задерживаю дыхание.

— Ну, вот смотрите. Вчера у нас с детьми был психологический тест. Они рисовали самого близкого человека, и себя рядом с ним.

Показывает на стопку рисунков поменьше.

— Здесь у нас дети, со здоровым отношением к близкому человеку. А здесь...

Показывает стопку побольше.

— С нездоровым. Угадайте, из какой стопки я достану сейчас рисунок Василия?

Судя по вводной, из "плохой" стопки.

— У нас с Васей все хорошо! — возмущенно вскрикиваю я, защищаясь заранее.

— Давайте посмотрим вместе.

Достает рисунок. Там полный арт-хаус!

— Да он не умеет просто рисовать.

— Дело даже не в самих фигурах. Посмотрите, какие он выбрал цвета. Только коричневый и фиолетовый. Это значит, вы его подавляете, вызываете у него депрессию, страх.

— У Васи?! Вы общались вообще с Васей? — скептически заглядываю ей в глаза.

Вася и депрессия — это антонимы. Собственно, как Вася и страх.

— Да. Я попросила, чтобы он охарактеризовал вас.

— И как он меня охарактеризовал?

— Он сказал "ругает меня".

— Конечно, ругаю! Вы Васю-то вообще видели? Общались с ним?? — с сомнением переспрашиваю я.

— Я спросила, что Вы делаете на его рисунке. Он сказал — это похороны.

— А! Так это сюжетный рисунок. Мы действительно хоронили его палочников неделю назад. Они почему-то сдохли.

— Я не могу рекомендовать вас пока как опекуна. Извините.

— Да за что?! Вася любит меня, спросите его. В конце концов, именно меня он нарисовал, как самого близкого человека! — машу рисунком. — Вы все неправильно интерпретировали. Давайте, позовём Васю?

Смотрит на часы.

— Мой рабочий день уже закончен. Давайте сделаем так... Я попрошу отложить решение по вашему вопросу. И поработаю с Васей с помощью других методик. Вы же забираете его на выходные?

— Да. Но только на один день. На субботу.

— И приеду к вам как-нибудь, посмотрю на ваше взаимодействие в естественных обстоятельствах. Вы не против?

— Да, конечно...

Опять всё откладывают!

— Спасибо.

За то, что хоть совсем не отправила лесом.

Понурая, выхожу из кабинета.

Иду в детский корпус, жду внизу, пока Вася выйдет ко мне. Я всегда его забираю в пятницу вечером.

Очень тяжело тут находиться. В детстве ужасно боялась попасть в интернат. До фобии. Мать пугала нас так маленьких, когда мы не слушались. Я не спала ночами, в ужасе представляя себе, что такое этот "интернат". И представлялось что-то равнодушное, неуютное, вызывающее сосущее чувство тихого страха в животе. А сейчас она смеется, вспоминая это, словно это была классная шутка! А я не смеюсь.

Вася, конечно, не я. Он у меня адаптивный и позитивный. Иногда даже слишком.

Вася — сын моей бестолковой старшей сестры и ее урода-мужа. И нет, они вовсе не неблагополучная семья. Деньги у Урода есть. Просто он Урод.

От отца Ваську забрали четыре месяца назад. Урод не давал нам видеться почти год. У него скоро суд по лишению прав, а я пытаюсь забрать из интерната моего хулигана и балбеса Ваську, пока его не пристроили в какую-нибудь чужую семью.

— Здарова! — вылетает в кепке набекрень.

Даёт мне "пять".

Урод его отправил в первый класс в шесть лет. И Вася категорически завалил год. Потому что с ним никто не занимался. Да и рано ему было в школу. Он до сих пор не пишет и почти не читает. Зато считает прекрасно! Особенно денежки. Деньги Вася копит. На... самолёт.

— Почему-почему-почему ты нарисовал нас коричневым и фиолетовым?! Вася!! — беря его за руку, вывожу на улицу.

— Мне других карандашей не досталось. Только коричневый и фиолетовый. А чо?

— Класс! — расстроенно ною я. -Теперь они считают, что у тебя депрессия! И что ты меня боишься. А сами не дали тебе нормальных карандашей.

Расстроенно оседаю на скамью.

— Шлем купила?

— Я не могу... Это очень дорого. А у нас с тобой сейчас полный швах по бабкам. Не вздумай сказать в интернате!! — опомнившись, шиплю на него я. — И вообще рассказывай только хорошее. Как мы пирог пекли. Или как... оригами делали.

— И под-жи-га-ли! — радостно.

— Нет-нет! Это не рассказывай. И как палочников хоронили, тоже больше не рассказывай. Про самокат лучше. Что мы купили тебе самокат, — поднимаюсь со скамейки. — И как ты обои выбирал в комнату. Как клеили. Это можно.

— А как я клей поел и блевал?

— Нет, это не нужно!

— Всё самое интересное нельзя, — недовольно.

Нервничая, шарюсь в сумке, доставая сигарету.

— Про сигареты — ни-ни! — прикуриваю, щелкая зажигалкой.

— Как я курил?

Было дело, стащил, поросёнок такой! Теперь прячу надёжнее.

— Вообще слово такое забудь — сигареты!

— Дай папироску! У тебя штаны в полоску! — щурится хулигански.

— Нет, — нажимаю ему на нос. — Мы офигеть какие приличные, усёк? Не курим, не пьём, матом не ругаемся. Не воруем. И не дерёмся.

— А чо мы тогда делаем-то?

— Да черт его знает… Что они там делают, эти “приличные”.