Страница 107 из 126
Глава 57 – Сотрудничество
Убийство опять откладывается.
Потому что, несмотря на десять блюд, которыми забиты холодильник и плита, наверняка тех блюд, что Север любит, он ни к чему так и не прикоснулся. Спит голодный...
Нет, конечно же, я бы не двинула ему кувалдой. Речь скорее об убийстве его образа внутри меня.
Каким-то чудом этот ушлый мужчина все время умудряется удержаться на краю и выстоять.
Алиса, грустно вздыхая, ест солянку. Вернее, не ест, а больше крутит ложкой в тарелке, вылавливая кусочки мяса.
Солянка – взрослое блюдо. Ненавидела солянку в детстве.
Пока Саша говорит с кем-то по телефону, украдкой провожу рукой по туго заплетенным в корону косам.
Нет, Алиса не была со мной такая чистенькая и вылизанная. При мне они, и Алиса, и Вася, выглядели скорее как маленькие бандиты. Которые уже везде залезли, испачкались и что-нибудь порвали. Я и сама была такой в детстве.
Это косяк? Я плохо слежу за ними?
С другой стороны, Алиса никогда не грустила рядом со мной.
Мне кажется, ее косы так туго затянуты, что она с трудом моргает. Зато в них вставлены всякие красивые шпильки с цветочками.
Я никогда не смогу быть такой как Саша, да?
— Ирина Алексеевна...
— Ира, – поправляю ее.
— Мама наругает, – шепчет мне.
— "Юстас Алексу": Понял тебя, товарищ, – заговорщицки шепчу ей, подмигивая, чтобы немного развеселить. – Да, Алиса Северовна?
— Можно мне майонезика? – жалобно тянет ко мне кусок своего хлеба.
Оглянувшись, быстро размазываю ей ложку майонеза по хлебу.
— Спрячь! Спрячь!
— Нельзя майонез? – шепчемся.
Отрицательно крутит головой.
— Майонез едят только в... сельпо! – явно повторяет за кем-то.
Прячу.
А Алиса обожает майонез.
Быстро ест хлеб.
– Принцессы не едят майонез, – с набитым ртом.
— А что едят принцессы?
Двигает по столу блюдце, демонстрируя мне.
— Брокколи, авокадо и салат... Для красоты.
— Ясно.
И да, мне бы тоже не помешало это все сейчас для красоты. Но ребенком бы блеванула, чесслово!
Спасая Алиску, стаскиваю букетик брокколи, закидывая его в рот.
А сейчас, взрослой, вроде ничего, съедобно.
Кот запрыгивает к ней на колени. Она кормит его колбасой из солянки.
Отвернувшись, ставлю свою маленькую сковороду на плиту, предварительно составив три Сашиных посудины.
— Элис, убери кота из-за стола. У него глисты.
— Нету у него глистов!
— У всех уличных котов глисты!
— А у нашего нету!
— Элис! – строго одергивая спор.
И снова продолжает свой тихий бубнеж по телефону.
И вроде бы Саша говорит все правильно, но вместе с Алисой хочется кричать в ответ, что у нашего – "нету".
Молча снимаю Иваныча с колен Алисы.
— Что любит папа? – шепчу ей.
Задумчиво водит глазами по потолку.
— Меня.
Боже мой, какой счастливый ребенок! Смогу ли я так уверенно ответить хоть когда либо на подобный вопрос о другом человеке
— А из еды.
— Аа... всё любит.
Ясно...
— ...Нет, я не оставлю ему Элис. Элис идет только в комплекте со мной... – слышу раздраженный тихий голос Саши. – Это моя дочь! Элис! Ты поела?
— Да, – недовольно.
— Иди сюда.
Вздохнув, Алиса бросает ложку и идет на их половину.
— Я тебя просила не общаться с чужими людьми? – наезжает тихо на нее Саша.
А я подслушиваю, да.
— Мама! Это не чужой людь. Это моя подруга, вообще-то.
— Если ты еще раз...
Дальше не слышу.
— Хватит! – повышает тон Саша. – Возьми прописи и пиши слог "Да".
— Бель-манда! – рифмует Алиса, на окончании словоблудия повышая голос.
— Что ты сказала??
— Не знаю...
— Где ты такое слышала?
— Мальчики говорили.
— Какие мальчики?
— Такие.
— Господи, пару недель ребенок не со мной, а уже хоть рот с мылом мой. Чтобы не смела так разговаривать! – отчитывает ее. – Это тебя упрощает, Элис, ты понимаешь? Ты же у меня принцесса, а не какая-то торговка с рынка. Принцессы так не говорят.
Чувствую, что у меня ноет голова от того, как туго затянуты косы Алиски, словно это мне затянули волосы. И ведь все правильно, абсолютно правильно говорит ей Саша. Но... нет.
— Куда ты пошла? Там намазано?
— За стол иду.
— Здесь пиши.
Итак, что ему готовить? Можно подумать, у тебя ресторанный выбор продуктов, Ирина.
Говорят, горячий плавленный сыр вызывает у людей радость и счастье. Потому что, когда его ешь, происходит всплеск серотонина. И я делаю глазунью с томатами, густо засыпаю ее сыром. Накрываю крышкой.
Варю ему кофе, поглядывая на часы. После обеда намечается дождь.
Велено будить... А как его будить? Между нами какой-то запутанный клубок из всякого разного. Я и не знаю, то ли обижаться, то ли что... И как вообще общаться.
Перед тем, как перелить ему кофе в кружку, надеваю на нее специальную вязаную одежку, свитерок для кружки.
Сажусь рядом с ним.
— Север...
— М?
— Ты просил разбудить.
Сонно тянется. Ловлю взглядом, как натягиваются мышцы по его телу. Меня бросает в жар...
— Я тут... кофе... там... обед... – лепечу.
Поднимаясь, забирает кружку из моих рук.
— Что это? – ведет пальцем по крупной вязке.
— Свитерок. Чтобы можно было обнимать кофе. И не обжечься. Горячий.
Край его губ дергается на мгновение в улыбке.
И я как преданная собачка ловлю от этого смягчения свой сердечный оргазм.
— Там... обед на столе.
Сбегаю на улицу. Мне неловко. Я боюсь обсуждать с ним тему моего "гостя". Вдруг он потребует подробности. А он прикасался, да. Мне и самой от себя "фу". Не надо со мной про это говорить, пожалуйста!
Выждав десять минут, осторожно возвращаюсь.
— ... Ну правильно. Ей же не надо ничего покупать, да, Север? Бросил в нее розочкой, она тебе по гроб жизни будет благодарна! Удобно.
— Саш, отъебись от девочки. Я понимаю, что тебя бомбит из-за того, что выбрали не тебя. Но знай меру.
— А я вообще не о ней, Север. Я о тебе. Ты никогда не боялся трудностей. А выбрал самый простой вариант. И не надо мне говорить про Саркиза! Слышала я ваш разговор. Тоже она не невинная овечка. И успела, пока тебя не было, с кем-то замутить.
Обтекая, вжимаюсь спиной в стену, подслушивая их разговор.
— Ты, Саш, Божий дар с яичницей не путай. Не путай отчаяние с тщеславием, помноженным на ненасытность! А попросту – шкурность.