Страница 77 из 81
Она тревожно всмотрелась в густые клубы пыли, среди которых стремительно уменьшалась фигура капитана и преследующей его своры.
— Надеюсь, он победит их… — добавила она уже менее уверенным голосом, слыша страшный топот.
— Конечно, победит! — убеждённо, с детской наивностью заявила девочка. — Он же настоящий офицер!
Отец важно, со знанием дела кивнул.
— Верно дочка говоришь. Патрульные проходят очень серьёзную, суровую подготовку. Такой человек наверняка знает, что делает. Видела, как он их ловко на себя сманил? То-то же! Школа солдатская, выучка! Сразу видно — мастер.
А вдалеке, за поворотом, Роджер снова отчаянно, до кровавых мозолей дёрнул поводья, потому что тяжелая мёртвая кобыла, не знающая усталости, начала его неумолимо догонять.
По тракту эхом пронёсся его отчаянный, полный паники крик:
— Пошла вон, тварь! Пошла вон!!
Крестьянский мужик проводил удаляющегося офицера восхищённым взглядом, полным благоговения перед имперской властью.
— Видишь? — с гордостью сказал он дочери, утирая пот со лба. — Ещё и командует ими! Настоящий герой!
* * *
У северо-восточных ворот столицы располагалась небольшая, но бойкая конная станция. Здесь можно было купить животное, оставить своё на постой или взять лошадь в аренду на несколько дней.
Последний вариант мне вполне подходил.
Дорожку я оставил на попечение людей Брисмана в конюшнях особняка. Возвращаться за ней явно не стоило — у бдительного Гонза и подозрительного Шторма непременно могли возникнуть вопросы. И потом пойди оправдывайся, куда и зачем я вдруг поехал на ночь глядя. О нет, что вы, господа хорошие, я вовсе не ферму герцога Милоша поехал смотреть, просто решил ночным воздухом подышать.
Я вошёл в просторную конюшню, пропитанную запахом сена и навоза. В чистых стойлах стояло не меньше двух десятков лошадей: от совсем уж унылых, понурых рабочих кляч до нескольких крепких, породистых дорожных жеребцов.
Навстречу мне сразу, словно из-под земли, вышел низенький, но крепко сбитый усатый мужичок в засаленном кожаном фартуке.
— Лошадь нужна, благородный господин? — деловито спросил он, мгновенно оценив мою добротную одежду, меч и тугой кошель на поясе. — Могу предложить спокойных, выносливых меринов. До вечера — три серебряных. На сутки — пять.
— Мне нужна не спокойная, — ровно ответил я.
Усатый удивленно нахмурился, почесав в затылке.
— А какая?
— Прагматичная.
Он некоторое время смотрел на меня, замерев с открытым ртом, явно ожидая продолжения шутки.
Не дождался.
— Прагматичная лошадь? — осторожно переспросил он, прищурившись.
— Именно.
— Э-э… У нас породы такой нет, господин.
— Сейчас проверим.
Я уверенным шагом прошёл вдоль стойл, внимательно разглядывая животных. Лошади в ответ настороженно косились на меня умными глазами, пряли ушами, но пока вели себя спокойно.
Остановившись ровно посреди конюшни, я слегка, на самую крохотную долю секунды, приотпустил жесткий контроль над аурой.
Совсем немного. Лишь дуновение.
Холодная некротическая энергия прошлась по помещению невидимой, ледяной волной. Почти все лошади мгновенно, панически отреагировали. Одни в ужасе попятились к дальней стенке стойла, другие испуганно, тонко захрапели и истошно забили копытами о деревянный пол. Несколько самых нервных скакунов даже попытались встать на дыбы, едва не порвав недоуздки.
Даже самые смелые, боевые животные напряглись как струна, выпучили глаза и настороженно прижали уши к затылку.
— Что это было? — поёжился хозяин станции, побледнев.
Он судорожно растёр предплечья и оглянулся на распахнутые двери, словно там стояла сама Смерть.
— Словно ледяной сквозняк прошёл. Аж до костей похолодало.
— Показалось, — невозмутимо ответил я.
Я снова наглухо запер ауру и достал из глубокого кармана плаща купленный кусок тростникового сахара.
Сладкий, привлекательный запах сразу привлёк внимание нескольких лошадей, но ни одна из них не решалась приблизиться к тому месту, где только что явственно ощущалась смерть.
Почти ни одна.
В самом дальнем стойле переминалась невысокая, но крепкая гнедая кобыла с забавным белым пятном на лбу. Она тоже испугалась, это было видно. Я видел, как мелкой дрожью ходят напряженные мышцы под её шкурой и как она косит на меня огромным, настороженным карим глазом.
Но затем кобыла посмотрела на сахар в моей руке.
Потом снова на меня.
И ещё раз на вожделенный сахар.
В её большой голове сейчас происходила тяжёлая, эпическая борьба между древним инстинктом самосохранения и обыкновенной, всепоглощающей лошадиной жадностью.
Жадность, к моему удовольствию, победила с разгромным счетом.
Кобыла осторожно вытянула длинную шею, сделала неуверенный шаг вперёд и ткнулась мягкими, теплыми губами в мою раскрытую ладонь. Дорогой сахар звонко хрустнул у неё на крепких зубах. Лошадь с явным удовольствием зажевала угощение, довольно фыркнула и недвусмысленно потребовала продолжения банкета.
Я, ради эксперимента, снова пустил микроскопическую каплю ауры, но лошадь только требовательно смотрела на пустую ладонь, даже ухом не поведя на некротический фон.
— Вот эту беру, — решительно постановил я.
Хозяин станции удивлённо, хлопая глазами, уставился на кобылу.
— Хвостиху⁈
— Её зовут Хвостиха? — хмыкнул я.
— Она постоянно хвостом машет, — виновато пояснил конюх. — Даже когда мух нет и в помине. Вот конюхи и прозвали.
Словно подтверждая его слова, гнедая кобыла несколько раз энергично, со свистом хлестнула себя длинным хвостом по бокам и тихо, заискивающе заржала, выпрашивая ещё сладкого.
Я покорно протянул ей второй кусочек.
— Прекрасное имя. Сколько аренда до вечера?
— Три серебряных, господин.
Я задумчиво посмотрел на остатки сахара в своей руке.
— Знаешь, за этот сахар я заплатил на рынке пять полновесных серебряных монет.
— И что? — не понял конюх, насторожившись.
— Получается, я уже вложил в вашу лошадь больше, чем стоит её суточная аренда. Сколько тогда с меня причитается?
Мужик несколько раз тупо моргнул, переваривая эту извращенную логику.
— Бесплатно, что ли отдавать?
— Как видите, вы прекрасно умеете считать.
— Но…
— Или верните мои пять серебряных, — тут же настоял я, глядя ему в глаза. — Она ведь у меня с ладони слизала сама, я её не заставлял.