Страница 2 из 146
Я не успел отреагировать, полагаю даже Шумахер не справился бы в такой ситуации. Удар пришёлся левое заднее крыло. Нас закрутило, ещё удар, теперь в отбойник, следом в колесо фуры, что ехала передо мной, и полёт над разделительным отбойником, я успел даже подумать, что каким-то чудом разминулся со столбом освещения, а следом в глаза ударил свет фар встречной бетономешалки. Время замедлилось, я отчетливо видел, как округляются от ужаса и удивления глаза водителя, когда он увидел, что прямо в лоб ему летит красивая, чёрная машина.
Странно, что до сих пор не сработала ни одна подушка, пришла мне в голову совершенно не уместная мысль. Ну ничего, сейчас сработают. Но вряд ли это меня спасёт. Говорят, что в такие моменты жизнь проносятся перед глазами, но нет, моя жизнь не пронеслась, я успел лишь почувствовать сожаление, что так и не встретил настоящую любовь и не обзавёлся детьми. Ещё успел прошептать, простите, адресованное семье, понимая какое горе у них будет. И всё. Удар… Темнота…
Пока не понятно где
Сознание возвращалось медленно. Первой пришла боль, голова просто хотела взорваться, но вспомнив последние события, я обрадовался, если больно, значит жив. Попробовал пошевелится, и не смог, я тупо не чувствовал тела. Мне пробил холодный пот, и возможно из-за него чувствительность вернулась. Пошевелил пальцами рук, ног, удивительно, но кроме головы ничего не болело. Очень странно, после такого удара меня точно должны были собирать по частям. Или так и было, а я просто валялся в коме неизвестно сколько и только вот прихожу в себя? Холодный пот вернулся. Но тут прорезался слух, и я услышал разговор двух людей, судя по голосам явно в возрасте.
— Госпожа, он явно приходит в себя, вон пальцами шевелит! — с явным почтением произнёс мужской голос.
— Да вижу я, Семён, неси быстрее отвар, должно быть ему сейчас очень плохо, — женский голос был властным, сухим и каким-то уставшим и грустным что ли, несмотря на приказной тон.
Послышался топот ног по явно деревянному полу и моих губ коснулась, судя по всему, керамическая или фарфоровая чашка, и в горло полилась какая-то жидкость, вкуса и запаха которой я, правда, не чувствовал. Сперва. А потом КАК почувствовал! Обоняние и вкус вернулись одновременно, но лучше бы они этого не делали. Это была явно какая-то дикая смесь трав, горькая и кислая, раздирающая горло. Я тут же закашлялся и прослезился, моментально приняв положение сидя. Тут же вернулось зрение и сквозь слёзы, навернувшиеся от адского пойла, я смог рассмотреть окружающую действительность.
Я сидел на диване в просторной комнате, полностью отделанной деревом, с деревянной же мебелью, развешанными по стенам оружием и головами зверей. В пару окон напротив меня виднелась часть небольшого двора, деревяный забор и лес за ним. Это что, меня подобрали какие-то местные и принесли к себе в деревню? Нет, бред же. Не успел я ещё хоть что-то правдоподобное придумать насчет того, как я тут оказался, как на себя обратила внимание женщина, которая молча сидела на стуле рядом диваном.
Только сейчас я рассмотрел людей, которые были в комнате подробнее. Дама, а разглядев её подробнее, по-другому эту женщину я уже назвать не мог, была в шикарном длинном платье тёмно-зелёного цвета, больше подходящего для какого-то великосветского приёма, а не для явно деревенского дома. Это не считая колье, серёг и колец с прозрачными зелёными же камнями. Я хоть и не ювелир, но камни так сверкали на солнце, что вряд ли это стекло под изумруд. Лет на вид ей действительно было под пятьдесят, но фигура под обтягивающим платьем была на зависть моим двадцатилетним знакомым. На коленях женщина держала небольшую шкатулку, выполненную из темного дерева.
Мужчина был примерно её возраста, может чуть старше, явно бывший военный, седой с волевым загорелым лицом, короткой стрижкой и с усами! С УСАМИ! Кто в наше время носит усы? Хотя нет, зная я одного из телевизора. Одет он был в явно армейский комбинезон, камуфляжного цвета и армейские же ботинки.
Дав мне пару минут на осмотр, женщина заговорила.
— Ты меня понимаешь? — задала она простой вопрос, который тем не менее поставил меня в тупик. Я целую минут не понимающе смотрел на неё и когда уже разочарование проявилось в её взгляде, и она повернулась к мужчине что стоял рядом, чтобы что-то ему сказать, я ответил.
— Понимаю, но… Не понимаю, где я, как я здесь оказался и кто вы?
— Отлично! — она явно обрадовалась — Теперь выслушай и не перебивай меня, пожалуйста. Я отвечу на твои вопросы после. А пока, у нас очень мало времени, а рассказать тебе надо очень много.
Я кивнул. Пусть говорит, я пока все равно очень туго соображаю, головная боль хоть и притихла после непонятного напитка, что в меня влили, но голова не прошла.
— Итак. Меня зовут Екатерина Андреевна Медведева. Мы последние живые из известных мне осколков некогда Великого Княжеского рода Медведевых. Я, ты и твоя сестра, что лежит в коме в клинике. Я провела сильный ритуал по призыву души. И вот ты здесь, в теле моего внука Виктора Александровича Медведева. Ритуальная магия у нас в стране под жесточайшим запретом. Её отголоски уже наверняка уловили, и скоро тут будет спец отдел Имперской Канцелярии по контролю за использованием запрещённой магии. У вас с Семёном есть минут двадцать, чтобы уйти.
Поначалу, я сидел с открывшимся ртом. И подорвался только после её слов про вселение души. Я вскочил с дивана и подбежал к ростовому зеркалу, стоящему в углу комнаты и ох… сильно удивился. На меня из зеркала смотрел… я. Только я шестнадцатилетний, и явно не занимающийся спортом. Высокий, широкоплечий, но сутулящийся дрыщ. По-другому мой нынешний вид никак не охарактеризовать. При этом это точно был я. Карие глаза, каштановые, даже я бы сказал тёмно-коричневые, чуть волнистые волосы, черты лица, нос разрез глаз — всё это с поправкой на двадцать лет я видел сегодня утром в зеркале своего дома. Но этого же не может быть! Усилием воли взяв себя в руки, я молча вернулся на диван и кивнул, показывая, что я готов слушать дальше.
— Ты удивительно спокойно отреагировал. Это хорошо. У нас осталось пятнадцать минут, — бросив взгляд на часы, она продолжила — Я вынуждена была призвать твою душу для спасения рода. Я не могу больше иметь детей, родители твои мертвы, сестра в коме без всякой надежды, что выйдет когда-нибудь из неё, а ты… ты умирал. Точнее мой внук, чьё тело ты занял.