Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 40 из 73

Глава 25

Поклонился Иван, вздохнул и пошел себе тихонько, даже попрощаться забыл.

А Кощей ничего – кричать вслед не стал, усмехался только. И чудища собакоголовые

пропустили, а у статуи Иван, не чуя под собой ног, прошел.

Упал только на зеленую траву, что уж за Кошевой долиной росла. Сов тут как тут –

прилетел, в лицо заглянул, отлетел немного, черпнул крылом воды из ручья и плеснул

царевичу на лицо.

Вскочил Иван, отфыркался, утерся рукавом и вздохнул:

– В кого я, Сов, такой уродился? За что ни возьмусь, все только хуже становится!

– Чего царь Кощей захотел за коня златогривого? – поинтересовался Белый Сов,

усаживаясь на ближайшую ветку.

– Елену Прекрасную! Внучку Бабы-яги! – выпалил Иван, чуть не плача.

Сов непонимающе ухнул, и царевич продолжил:

– Про Елену я в ТАЗу слышал, что красавица, умница и вообще лучшая ученица, да только

бабка у нее – хранительница перехода в Навь! Понимаешь?

– Ты только что из Кошевой долины выбрался без единой царапины, – фыркнул в ответ

Сов, – что тебе какая-то хромая бабка?

Иван застонал:

– Да как ты не понимаешь! Баюн на факультативе рассказывал, что жил у Яги лет сто

пятьдесят, когда котенком был! От его воспоминаний волосы дыбом встают! Не хочу я в

Навь! Рано мне еще!

Сов ухнул и застрекотал, что у него означало смех:

– Эх ты, царевич! Ладно, Ягу бояться надо, конечно, непростая она старушенция, но

тебе с ней воевать не надо, надо Елену выкрасть, а это совсем другое дело! Так,

ну-ка проверяй, карманы тебе совсем вывернули или оставили чего?

Иван неохотно полез в котомку:

– Кое-что осталось. Я по матушкиному завету четыре монеты в дно котомки зашил. И

перстень еще с яхонтом есть.

– Вот и славно! Садись на меня, полетели!

Распластался царевич на спине Сова, прикрыл глаза и погрузился в воспоминания.

Факультатив по изучению трудов Кота-баюна не был обязательным, но Иван записался на

него ради ореховых глаз одной деревяницы. Перемигивался с ней на лекции, обменивался

улыбками и уже готов был пригласить на прогулку к Хрустальному ключу – свидетелю

многих тайных клятв и обещаний, да узнал, сколько тоненькой зеленоволосой красоточке

лет. Узнал и передумал, все же разница между женихом и невестой в триста лет

напрягает.

А Баюн невольно подлил масла в огонь, когда спросил у Древяны, когда она в этом году

в зимнюю спячку впадет.

Оказывается, деревяницы зимуют внутри деревьев и просыпаются лишь тогда, когда лес

начинает активно пробуждаться.

В ТАЗу с этим больших проблем не было – чтобы природа не страдала, под куполом

понижали температуру примерно на месяц, быстро отыгрывая осень и зиму, так что

деревья спали не больше шести-восьми недель. А в Тридевятом? Девять месяцев в году

жить бобылем, чтобы потом чуть-чуть порадоваться возвращению супруги?

В общем, любовь прошла, а на факультатив пришлось ходить и слушать рассказы Баюна о

жизни в избушке на курьих ножках, о суровой Яге, дурном Лешем и меланхоличном

Водяном, а еще о том, как кот сбежал и добрался аж до ТАЗа, чтобы укрыться от Яги

под его куполом.

Полет закончился быстро.

Сов приземлился неподалеку от городка, и царевич успел даже разглядеть пожарную

каланчу, купол храма и торговую площадь.

– Тут сейчас ярмарка, – сказал Сов, вернув себе привычный размер. – Ступай туда и

накупи всякого, что девицам нравится. Ленты там, сладости, бусики – в мешок положи и

сюда возвращайся!

Иван не стал спорить, надо так надо, вошел в городок – и сразу на торговую площадь.

Чего там только не было! Зерно и мука, ряды мешков с крупами, пряностями, кадушки

меда и круги сыра, кольца колбас, окорока, пласты соленой рыбы и прочая снедь. У

Ивана слюнки потекли – сколько времени скитался, а ел-то последний раз когда?

Понял царевич, что голодным покупать ничего нельзя – ерунды накупит, пошел корчму

искать.

Корчма нашлась неподалеку. Приземистый глинобитный дом, крытый толстыми снопами

глинистой соломы, расширялся за счет нескольких навесов. К середине дня появилось

солнышко, так что желающих посидеть под навесом хватало, и разумный корчмарь

выставил во двор железную печурку, сковороду и румяную стряпуху, предлагающую всем

желающим лепешки с медом и молоко.

Царевич тоже соблазнился – бросил в мисочку три медяшки и получил обжигающе-горячую

лепешку с румяной корочкой, слегка блестящей от меда, и кружку молока. Сел на

широкую скамью и принялся уничтожать свой поздний обед, разглядывая толпу.

Передышка оказалась полезной.

Приятная тяжесть в животе отозвалась теплом во всем теле, и пусть ему сразу

захотелось спать, зато мысли забегали быстрее. Он заметил, у каких прилавков

собирались самые нарядные, богато одетые девушки, и решил сходить именно туда, но

сначала купил еще две медовые лепешки с собой и перелил молоко во флягу – и сам еще

разок перекусит, и Сова, любителя сладостей, угостит.

Прилавок, привлекший внимание царевича, оказался “девичьей лавкой”. Тут продавали

ленты, нитки, бусины, пуговицы, подвески, колечки, дорогие стеклянные зеркала и

дешевые медные “блюдца”, их заменяющие.

Царевич присмотрелся, вспомнил все, что слышал о Елене Прекрасной, и уверенно купил

настоящее зеркало в резной серебряной рамке. Два золотых отдал! Подумал и добавил к

покупке алые шелковые ленты, резной гребень из кости и еще один – из рога. Упаковал

все в простую белую ширинку и шелков для вышивки прикупил. А затем и за сладостями

наведался. Изюму взял синего, кувшинного, орехов каленых, персиков вяленых, груш

медовых да пастилы яблошной. В туесок все ссыпал и пошел из города прочь.

Белый Сов лепешку медовую оценил и молока выпил. Потом проверил покупки, угукнул

одобрительно и снова шею подставил.

Лететь предстояло всю ночь – больно уж далеко Яга забралась.

Приземлились на рассвете.

Иван устало свалился в холодную росистую траву, а Сов уменьшился и уселся царевичу на

плечо:

– Скоро Елена Прекрасная выйдет на луг, чтобы росой студеной умыться. Разложи

гостинцы, а сам спрячься, и увидишь, что будет!

Иван все сделал, как Сов сказал – развернул ширинку, разложил на ней нитки для