Страница 19 из 73
Глава 10
Новость о возвращении Ивана облетела царский дворец со скоростью лесного пожара. В
скором времени у ворот царицыного терема собралась толпа любопытных. Дворня и бояре
поглядывали на кованую калитку и гадали – правда то али нет? Неужто Иван
возвратился? Ой, что будет, что будет!
Между тем Иван, еще поднимаясь на крыльцо, заметил, что прямо на земле валяются
какие-то лохмотья. Словно, убегая, кто-то уронил второпях не то платок, не то шаль
заморского шитья. Однако широкие дубовые ступени под его ногой даже не скрипнули.
Дверь легко распахнулась навстречу – даже без замка, и внутри пахло не затхлостью и
не пылью, а… как при матушке было. Теплом, травами, медовыми пряниками и чуть-чуть
старыми книгами.
Царевич в удивлении постоял в просторных сенях и решил для начала посмотреть
матушкины комнаты. Шагнул вперед, и тут ему в ноги бросилась словно бы стая голодных
котов!
– Хозяин пришел! Хозяин! – они мурчали и щебетали, терлись о его ноги и даже слегка
покусывали.
Опешив, Иван постоял немного, пока не понял, что резерв-то его тает, как снег на
солнце!
– А ну прекратить! – гаркнул он, вспомнив Полкана – преподавателя по военному делу.
Шарики-клубки раскатились и превратились в старичков, облаченных в ситцевые рубахи.
– Кто такие?
– Так домовые мы! – ответил тот, что был постарше. – Матушка-царица наказала терем
хранить до возвращения сына, мы и хранили!
– Только вот уж десять лет мы тут одни! – плаксиво заявил старичок помоложе. – Молока
никто не нальет, силой не поделится!
– Силу и сами взяли, – хмыкнул Иван, – а молока налью, коли расскажете, что тут без
меня да без матушки было.
– Ой, много было… – запричитал плаксивый, но старший его остановил:
– Все расскажем, царевич, не утаим, да и ты не зевай, дом обойди, хозяйским взором
огляди… Да не пускай сюда никого! Худо будет! Больно много желающих этот терем к
рукам прибрать.
Иван от этих слов поежился, но спросил:
– Да как же я тут жить буду? Что есть и пить? Как мыться? Одежду стирать да шить?
– Все спроворим, – успокоил царевича домовой, – вели только припас у калитки
оставить, а мы уж не подведем. Видишь, сколько нас? Сладимся!
– Ладно, я и сам неприхотлив, – поразмыслив, решил Иван, – если что занадобится – в
город выйду и куплю. А подработка для техномага всегда найдется.
– Вот и верно говоришь, царевич! Ступай, осмотри дом, да садик не забудь. А мы пока
баньку стопим! Вот, внучку мою в провожатые возьми! – с этими словами вытолкнул
старичок из толпы тихую шишимору в голубом платочке, да велел ей хозяину все
показать.
И пошел Иван по смутно знакомым палатам. Шишимора шустренько впереди него катилась,
да все объясняла и показывала:
– Вот девичья – тут чернавки сидели, пряли да пели, коли по делам их не посылали. Вот
палата боярская – тут боярыни рукодельничали. Не любила матушка-царица безделья,
каждой велела прялку али пяльцы с собой брать. Вот тут всегда книга лежала, и
боярыня, а то и боярышня какая, вслух читали. Так и разговоров пустых меньше, и
делом все заняты!
Царевич оглядел просторную палату с расписными стенами, с косящатыми окошечками – и
будто в детство окунулся: зашуршали в его воображении алтабасные юбки, зазвенели
жемчужные подвесы, голос звонкий читал вслух сказку о Бове-королевиче и его
подвигах.
– А тут горенка, в ней матушка-царица по утрам сидела, книги магические да травные
изучала. Или в садике цветами занималась.
Иван оглядел уютную светлую горницу и обнаружил в ней подставку для книг, кресло
удобное, подставку для письма с чернильным прибором да запасом бумаги, а за
занавесочкой – стол с реактивами, горелкой, травами да припасами в банках да
шкатулках. Ой, непроста была матушка-царица!
Между тем шишимора тянула царевича дальше – опочивальня с высокой, убранной
кружевными подзорами кроватью, малая молитвенная комната, рухольня, пиршественный
зал и…
– А тут царица-матушка велела для вас, царевич, комнаты приготовить. Раньше-то тут
еще один зал был, да Василиса-то наша Микулишна не любительница была пиры
устраивать. Вот и приказала сыночку единственному, Иванушке, покои устроить…
Царевич споткнулся:
– Единственному?
Шишимора покраснела:
– Ой, батюшка гневаться будет! Проболталася!
– Говори! – строго сказал Иван, останавливаясь у порога незнакомой двери.
– Так Василисушка Микулишна у царя-батюшки вторая жена! – потупившись, выдала
шишиморка, теребя голубой платочек. – Первая-то Елена-царевна была. Всем хороша,
красавица, да больно уж капризна да ломлива. Вот как Артемия-царевича носила,
вздумалось ей в саду погулять по холодку… Там в прудик и упала. Родила царевича до
срока, да и сама от горячки убралась. Государь наш погоревал годик, да к Василисе
Микулишне сватов заслал…
Иван застыл, как громом пораженный.
Он всегда считал, что братья ему родные, оттого и удивлялся, что матушку они словно
бы недолюбливают, не ластятся, не заботятся… А оно вон как оказалось…
Сглотнув невольно образовавшийся в горле комок, Иван выдавил:
– Ну веди, показывай, что для меня матушка приготовила!
Шишимора дверку толкнула, и пахнуло из-за нее… маслом минеральным, которым кадавров
смазывали! Железом каленым! Да еще люфтом для пайки и дегтем!
Первая горница была, конечно, приемная – тут и стены расписные, и ковры на полу
заморские, и стульчики, бархатом обитые, и лавки, мягко коврами да войлоками
устланные. Хоть сейчас гостей-друзей приводи да вели стол нести.
Следом шла комната другая – поменьше, поуютнее. На полках – книги, тут же стол
письменный да сундук железный и с замком – будто ценное что-то хранить.
Дальше уж спальня с кроватью, а за ней лестница вниз! Странно, во дворце на первом
этаже только кухня да девичья, ну рухольни еще. Покои царские да боярские всегда на
верхнем жилье устраивают, а тут… надо же!
Царевич тихонько спустился по лесенке на первый этаж и застыл. Вместо еще одной
девичьей или рухольни его ждала… мастерская! Иван ее три раза обежал, не мог
поверить, что все это – ему. А шишимора докладывала: