Страница 87 из 186
НОВЫЙ АВТОБИОГРАФИЗМ
Этот термин введен Марком Липовецким («Знамя». 2002. №?5) со ссылкой на концепцию позднего постмодернизма, разработанную голландским ученым Д. Фоккемом, составителем критической антологии «Международный постмодернизм» (1997).
И означает он примерно то же, что термин «филологический роман», предложенный Владимиром Новиковым («Новый мир». 1999. №?10) со ссылкой на А. Гениса, автора книги «В окрестностях Довлатова. Филологический роман». Выделяясь из общего потока мемуарно-автобиографической прозы, «во-первых, в силу преобладающей фрагментарности (за исключением, может быть, хотя и неочевидно, романов Гандлевского, Чудакова и Новикова), неизбежно отсылающей если не к Розанову, то к Довлатову. А во-вторых, в силу того, что большинство авторов/героев этих сочинений либо профессиональные литературоведы (М. Безродный, А. Генис, М. Гаспаров, А. Жолковский, Вл. Новиков, А. Чудаков), либо не отделяют занятия литературой от профессиональной же рефлексии по ее поводу (Евг. Попов, Д. Галковский, А. Сергеев, С. Гандлевский, Г. Брускин, Л. Рубинштейн, Д. А. Пригов)».
Жанрообразующим принципом, по мысли М. Липовецкого, является то, что «практически во всех этих книгах происходит ревизия традиционной (модернистской) концепции личности как некоей целостности. “Мемуаристы” 90-х анализируют свой личный опыт литературоведчески – как конгломерат влияний, “чужих слов”, осколков чужих сознаний, отражений в глазах других людей. ‹…› Парадоксальным образом присутствие “Я” в лучших вещах этого направления выражено через его отсутствие – через тщательно организованную систему отражений и рефлексий на “чужое”. ‹…› Так сказать, интертекстуальный анализ личности – ничего удивительного, что литературоведы так увлеклись мемуарами!»
См. МЕМУАРЫ СОВРЕМЕННЫЕ; НОВЫЙ РЕАЛИЗМ; СЕНТИМЕНТАЛЬНОСТЬ, СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА; ФИЛОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОЗА
НОВЫЙ ДИЛЕТАНТИЗМ
Разница между дилетантом и профессионалом известна вроде бы каждому. Еще Владимир Иванович Даль сообщал, что профессия – это «промысел, всякое сословное занятие», тогда как дилетант – это «охотник, любитель, человек, занимающийся музыкой, искусством, художеством не по промыслу, а по склонности, по охоте, для забавы».
За столетье с лишним никаких существенных перемен в смысловом наполнении этих терминов не произошло, и мы с прежней конвенциальной легкостью именуем дилетантскими стихи великого князя К. Р., бывшего члена Политбюро ЦК КПСС Анатолия Лукьянова (Осенева), кинорежиссера Эльдара Рязанова, равно как и романы белого генерала Петра Краснова и генерала КГБ Семена Цвигуна, пьесы Анатолия Луначарского или литературно-критические статьи Николая Бухарина. Профессионалы обычно об этих художествах отзываются свысока. А в тех случаях, когда любителя постигает удача, всегда ведь можно либо – опять-таки конвенциально – перевести его в разряд настоящих писателей, либо вздохнуть с элегической завистью: талантливый, мол, человек талантлив во всем.
Поэтому вполне достаточно было бы в этом словаре обойтись статьей «Профессиональная и непрофессиональная литература», если бы – в нулевые уже годы, на фоне обвального падения тиражей и убывания общественной заинтересованности в литературе – реальность книжного рынка не познакомила нас с дилетантами нового, особого типа.
Их, собственно, давно уже ждали. Так что, объясняя причины практически полного отсутствия у нас полноценных бестселлеров, Андрей Архангельский, наверное, изложил отнюдь не только свою личную точку зрения, когда на страницах «Огонька» заметил: «Российский писатель сегодня такую книгу написать не способен: с одной стороны, он отягощен сверхзадачей написать нечто глобальное, “для потомков”, с другой – он сам не верит в свои силы и не способен ничему удивляться; наконец, у него отсутствует знание жизни разных слоев общества и интерес к этой жизни. Не может сегодня писатель написать о среднем классе – он жизни этой не знает. Не может написать про бизнесменов – поскольку сам небогат и не знает вкуса денег. И тогда на помощь литературе приходит любитель – наблюдательный, неравнодушный человек, хорошо знающий жизнь среды, которую он описывает».
Однако, перебирая мелькающие в СМИ имена новых дилетантов, с легкостью покоривших книжный рынок, нетрудно увидеть: одного знания жизни для успеха явно недостаточно, нужен еще (вот оно, главное!) изрядный медийный ресурс. Все они – от Владимира Соловьева, написавшего «Евангелие от Соловьева», до Оксаны Робски, сумевшей, по словам Галины Юзефович, «буквально на второй неделе продаж обскакать Акунина», от «человека-театра» Евгения Гришковца до Ксении Собчак, которая у нас теперь тоже писательница, – являются либо заметными представителями, порождением медийной среды, либо постоянными объектами ее пристального внимания. Исключений почти нет, поэтому шумная слава не грозит ни авантюрным романам недавнего посла России в Италии Николая Спасского, ни сборникам рубаи, которые выпускает президент-ректор Международной академии управления профессор Анатолий Ежов, – вполне успешные в своей основной профессии, эти авторы, простите за грубость, для медийной среды никто, и звать их никак. Одним словом, такие же чужаки, как и профессиональные писатели. В то время как прославленный телекиллер Сергей Доренко (роман «2008») или депутат Алексей Митрофанов (роман «12 кресел») для этой среды безусловно свои, и при прочих равных у журналисток Кати Метелицы, Анны Старобинец или Елены Афанасьевой шансы попасть в фавор, оказаться замеченными выше, чем у других дебютантов, ибо коллеги из печатных СМИ, руководствуясь корпоративной солидарностью, гарантированно откликнутся на их романы сочувственными рецензиями.
Впрочем, печатные СМИ по отношению к телевидению – все равно что плотник супротив столяра. Телевидение – вот в сегодняшней России кратчайший путь к успеху. Понятому, разумеется, не как включение в разряд профессиональных писателей, а как попадание в лигу звезд – рядом с Татьяной Толстой и Дарьей Донцовой, Эдвардом Радзинским и Михаилом Жванецким.
А где звездное свечение, там и тиражи, там и сверхприбыли. «Поэтому, – говорит уже упоминавшаяся Г. Юзефович, – самым выгодным и беспроигрышным с точки зрения издателей» стал «способ, известный в народе как “раскрути звезду на книжку”. В данном случае рецепт успеха предельно прост – в сущности, в него входят всего два обязательных ингредиента: во-первых, звезда – годится любая, возможно, даже слегка подтухшая и клонящаяся к закату, но непременно с писательскими амбициями; и, во-вторых, разумная маркетинговая стратегия».
И поэтому же, – меланхолично изумляется Андрей Архангельский, – «литературные критики в основном Робски ‹…› ненавидят – так разорившиеся господа ненавидят бывших слуг». И дело не в зависти, разумеется. А в том, что по отношению к книгам большинства новых дилетантов традиционные (да и хоть бы даже модернизированные) критерии, средства анализа и оценки попросту неприменимы. Недаром ведь бывший колумнист американского журнала «Нью-Йоркер» Джон Сибрук гораздо раньше нас констатировал, что строгая иерархия высокой (highbrow), средней (middlebrow) и низкой (lowbrow) культуры обрушилась вместе с системой этических и эстетических оценок, когда в литературные звезды стали все чаще и чаще выходить новые дилетанты из медийной среды. Наступила, – свидетельствуют и Дж. Сибрук, и его русские рецензенты, – эпоха nobrow, эпоха культуры большинства, находящейся по ту сторону иерархии, когда хорошо просто то, что популярно, продаваемо и успешно.
И можно, конечно, вслед за Алексеем Михеевым отметить «живость», свойственную сочинениям Оксаны Робски, подобно тому, как несколько лет назад рецензенты находили какую-то особенную «энергетику» в романах Александра Проханова – еще одной из наших медийно обеспеченных литературных звезд. Но больше-то ведь почти обо всех этих книгах и сказать нечего! Так что не сетуйте на литературных критиков и их желание либо равнодушно, либо брезгливо отстраниться от книг наших новых дилетантов, которые с таким упоением (а может быть, и без упоения) читает вся страна.