Страница 71 из 186
Массовую литературу можно было бы назвать тенью качественной, но тенью люминесцентно-яркой, упрощающей и доводящей до предела, в том числе и до карикатуры, все то, что накоплено художественной традицией. Так, просветительские и воспитательные интенции высокой литературы вырождаются в ней в грубую дидактику, коммуникативность – в заигрывание с читателем и в подыгрывание его базовым инстинктам, а дух экзистенциального поиска – в «подчеркнутую, – как заметил Борис Дубин, – ясность моральной структуры повествовательного конфликта и всего повествования: злодейство будет наказано, добродетель вознаграждена». Причем если, – говорит Евгений Неелов, – «классическая литература всегда открывает человеку нечто новое: о нем самом, о мире», то «массовая литература, как волшебная сказка, подтверждает то, что человеку давно известно», тем самым санкционируя, удостоверяя как норму и верность взгляда человека массовой культуры на действительность, и его моральные принципы, и достаточность его культурного опыта, читательских навыков.
В отличие от актуальной и качественной литератур с их императивом «Душа обязана трудиться», литература массовая всегда снисходительна к читателю. Она не «нагружает» его избыточно серьезными новыми проблемами или избыточной сложностью в трактовке проблем привычных. Она – благодаря разветвленной системе однозначно маркированных жанровых и видовых форм – заранее предупреждает читателя о том, с чем он столкнется: с любовным романом или с романом порнографическим, с технотриллером или с триллером обычным. Она готова к повторениям и тиражированию своих сообщений, с чем связано ее тяготение к сериальности, ко всякого рода ремейкам, пастишам, сиквелам и приквелам. И она, как правило, не озабочена стилистическими поисками, транслируя свои сообщения в формате «формульного письма», где речевые и сюжетные штампы, безошибочно опознаваемые характеры и мотивации – не свидетельство литературного брака, но тот код, к какому ее читатели привыкли и с помощью которого оценивают и себя, и окружающих, и реальность в целом. Новизна если и допускается, то лишь в сюжетостроении, ибо занимательность – необходимое качество массовой культуры, но и тут поле авторских фантазий обязательно должно вмещаться в рамки того или иного жанра.
Принято считать, что, отражая, – как утверждает Лев Гудков, – «интересы и представления культурно дискриминированной прежде части общества», массовая культура хотя и деструктивно воздействует на общую культурную ситуацию в стране, но зато играет для этой части общества важную адаптационную роль, являясь, – процитируем еще раз Бориса Дубина, – «прежде всего инструментом первичной социализации, обучения самым общим навыкам современной городской цивилизации (допустимо приравнять ее к западной)». Примером, на который обычно ссылаются, служат Голливуд и практика современного западного масскульта, которая средствами позитивной политкорректной дидактики способствует упрочению и цивилизационных стандартов, и толерантных моральных установок в обществе. Однако, даже отмечая явно наметившуюся в последние годы тенденцию отечественной массовой литературы к утверждению позитивного жизнепонимания, следует пока согласиться с Львом Гурским, который, перебирая сорта криминального чтива, пишет, что «рынок беллетристики в России держится на трех китах: подлости издающих, жадности издаваемых и безволии потребляющих. ‹…› Под обложкой каждой второй книжицы в манком переплете зреют новые октябрьские революции вкупе с хрустальными ночами. ‹…› Конечно, и западная беллетристика приторговывает иллюзиями – но такими, какие помогают обществу удержаться от анархии. Российские же мрачные симулякры провоцируют раздрай в обществе».
Слова же Юрия Лотмана о том, что, «выступая в определенном смысле как средство разрушения культуры», масскульт «одновременно может втягиваться в ее систему, участвуя в строительстве новых структурных форм», остаются пока только прогнозом, – впрочем, обнадеживающим.
См. АКТУАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА; БЕЛЛЕТРИСТИКА; КАЧЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА; МУЛЬТИЛИТЕРАТУРА
МЕЖАВТОРСКАЯ СЕРИЯ
Всезнающий Яндекс в ответ на запрос о межавторских сериях выбрасывает десятки названий – но связанных только с англо-американской фантастикой. Что не вызывает удивления, так как пионерами в этой области коммерческого книгоиздания стали действительно американцы, которые после успеха книг Роберта Говарда о Конане-варваре и Рыжей Соне, не рискуя разлучать себя с прибылями, а читателей с полюбившимися им персонажами, предложили другим уже авторам «дописать» сагу о варваре из Киммерии и дьяволице Гирканских степей. Так, собственно, и началось конвейерное производство межавторских серий, многие из которых (например, «Чужие», «Мир Дюны», «Боевой флот», «Мир зомби», «Перекрестки времени», «Забытые королевства») благодаря бесчисленным переводам хорошо прижились и в пореформенной России.
А прижившись, не могли не вызвать у отечественных издателей желание поставить на поток и это импортное ноу-хау. Яндекс пока не вполне идентифицирует книги наших авторов с понятием межавторской серии. И напрасно, так как вереницы сиквелов, порожденных «Волкодавом» Марии Семеновой, «Тайным городом» Вадима Панова, «Ночным дозором» Сергея Лукьяненко, вполне достойны того, чтобы объединить их именно этим термином. Все необходимое здесь уже имеется: и единые для каждой серии сюжетно-смысловые идеи (например, противостояние Светлых и Темных магов у продолжателей дела С. Лукьяненко), и сквозные герои, и общая стилистика. Что, впрочем, не отнимает у каждого участника такого рода проектов и возможности проявить свою неповторимую индивидуальность. Поэтому, скажем, Игорь Черный, разбирая начатую романами Марианны Алферовой и Леонида Смирнова межавторскую серию «Черный археолог» про профессора-мародера Платона Рассольникова, отмечает, что, «если у Алферовой Платон – этакий Джеймс Бонд, аристократ и денди до мозга костей, то под пером Смирнова он превращается в тривиального супермена, палящего во все стороны из бластера».
Так что издатели российской фантастики, как мы видим, двинулись по англо-американскому пути, четко обозначая авторство всех исполнителей бригадного подряда, и это, надо думать, способствует привлечению в межавторские проекты писателей не только с фамилиями, но с известными литературными именами. А вот производители криминального и дамского чтива, разрабатывая свои «долгоиграющие» коммерческие проекты, сделали ставку на анонимное авторство, благодаря чему, во-первых, появились фантомные, то есть в природе не существующие авторы (такие, как Марина Серова и Светлана Алешина у издательства «ЭКСМО»), а во-вторых, вошла в практику передача авторских псевдонимов, право собственности на которые издатель закрепил за собой, все новым и новым исполнителям. Что, возможно, облегчает жизнь неквалифированным читателям, ибо позволяет ориентироваться уже не на культовую книгу, ставшую винтажным продуктом, а только на знакомую фамилию, выставленную на обложке. Но что, вне всякого сомнения, деморализует покупателей с признаками читательской квалификации, так как, привыкнув к определенному уровню качества, они, взяв в руки следующую книгу того же вроде бы «автора» (например, Виктории Платовой, Фридриха Незнанского или сестер Воробей), рискуют нарваться на что-то, для них эстетически не приемлемое. И что, добавим, заведомо содержит в себе угрозу судебных разбирательств, понуждая издателей доказывать, что, допустим, серия «Я – вор в законе», подписанная Евгением Суховым, межавторская и этот самый Е. Сухов написал для нее только первый роман, а после оказался «ни при чем».
К тому же слухи, что дурят, мол, издатели нашего брата-читателя, распространяются широко, и под подозрение в использовании труда анонимных «литературных негров» попадают даже и такие раскрученные авторы, как Дарья Донцова или Александра Маринина, «виноватые», возможно, лишь в продуктивности, достойной Книги рекордов Гиннеса.