Страница 60 из 186
Впрочем, жест противопоставления отдельных и, по их мнению, удачных книг литературному контексту – общий для всех наших книжных критиков. Ничего, кажется, не имея ни против классики, ни против переводной книжной продукции, современную российскую литературу все они топят или, если угодно, створаживают с редким единодушием. Она и занимает-то их мало, в чем честно признался один из основоположников этого явления, ныне покойный Михаил Новиков: «Мне не кажется актуальным, да и вообще сколько-нибудь нужным регулирование, поддержание и обслуживание со стороны критики того, что называется “литературным процессом”». Критическую статью, – продолжим цитату, – «надо писать не для того, чтобы “поделиться с читателем сокровенными болями и тревогами”, а чтобы развлечь его и проинформировать о том или ином сочинении».
Впрочем, не просто «проинформировать», а еще и вызвать у потенциального потребителя желание купить именно рекомендуемую, а не какую-либо иную книгу. Так как, в отличие от литературных критиков, стремящихся своими суждениями воздействовать на литературу и ориентирующихся по преимуществу на вменяемых читателей, книжные рассчитывают повлиять на объемы продаж и адресуются исключительно к покупателю. Образ этого покупателя, в принципе, уже сложился – достаточно молодой и достаточно образованный человек миддл-класса, который не имеет ни времени, ни желания разбираться в словесном искусстве, но хотел бы быть в курсе модных новинок и располагает некоторым досугом, чтобы посвятить его чтению. Поэтому для него так и пишут: «Местами довольно остроумно, по-тарантиновски; сцены насилия и жестокости – в тяжелой ротации; трупов – с десяток; темп – бешеный». Или вот так: «По калифорнийским понятиям это так себе проза; но если бы здесь кто-нибудь написал хоть что-нибудь подобное, это бы объявили романом века. Кроме шуток». И наконец, совсем уж без затей: «Что хотите можете говорить, но лучшего чтения для пассажиров, курортников, дачников, чем этот 900-страничный том, сейчас в России нет».
Все только что процитированные фразы – из журнала «Афиша», служащего и путеводителем, и законодателем вкуса для отечественной офис-интеллигенции. И помня, что литературная критика живет по преимуществу в толстых журналах, испытываешь соблазн жестко связать книжную, наоборот, с глянцевой, гламурной журналистикой, вообще с миром ежедневных и еженедельных изданий, а также телевидения. Соблазн небезосновательный, и похоже, что заказчики (в тех случаях, когда они соглашаются завести в своем издании рецензионный раздел) ищут обозревателей, колумнистов именно такого типа. Хотя есть и исключения. Так, понятно, что и Александр Архангельский в «Известиях», и Борис Кузьминский, известность которому принесли сначала ежедневные газеты, а затем еженедельники и Интернет, и в особенности Андрей Немзер, за полтора десятилетия побывавший обозревателем в «Независимой газете», в газетах «Сегодня», «Время МН», «Время новостей», – критики отнюдь не книжные, а литературные par exсellence. С другой же стороны, пассионарная энергия новой для нас книжной критики с неизбежностью проникает и в сферу толстожурнальной литературы, а также сказывается на текстах, написанных вовсе не для гламурных изданий. В силу чего уже и в малотиражной «Литературной России» можно встретить пассажи, скроенные по лекалам «Афиши» Льва Данилкина, – ну, например: «Книга Бориса Шишаева “Горечь осины” вошла в современность неожиданно и органично. Сейчас уже тяжело и представить, как русская проза конца ХХ – начала ХХ1 века обходилась без нее….»
У квалифицированного читателя такие пассажи не вызывают ничего, кроме конфузного эффекта. Но такого читателя как раз и не имеют в виду сегодняшние книжные критики, утвердившиеся, – по словам Александра Агеева, – «не то в торговом зале в роли дежурного менеджера, не то в должности товароведа на огромном складе» и рассматривающие книгу как вырванный из общего ряда «товар одноразового пользования». Ничем не хуже, но и не лучше гигиенических прокладок или зубной пасты.
См. ГЛАМУРНОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ; ЖУРНАЛИСТИКА ЛИТЕРАТУРНАЯ; КОЛУМНИСТИКА; КОНФУЗНЫЙ ЭФФЕКТ В ЛИТЕРАТУРЕ; КРИТИКА ЛИТЕРАТУРНАЯ; РЫНОК ЛИТЕРАТУРНЫЙ
КРИТИКА ЛИТЕРАТУРНАЯ
Дать исчерпывающее определение литературной критике так же трудно, как и литературе. «Наука открывать красоты и недостатки в произведениях искусства и литературы», – как называл критику Александр Пушкин, – за два века претерпела множество трансформаций, побывав и «движущейся эстетикой» (Виссарион Белинский), и видом социальной публицистики, и разновидностью филологической науки, и суверенной, но неотъемлемой частью литературы, и чем-то вроде экспертного бюро при художественной словесности. Можно сказать, что каждый новый яркий талант, подключаясь к спорам о том, что есть критика, выбирает в ней свой модус существования. Причем критики-мономаны, посвятившие себя исследованию какого-либо одного сегмента литературного пространства и/или связавшие себя с каким-либо одним типом литературного поведения, встречаются относительно редко. Несравненно чаще, говоря о крупных дарованиях, мы имеем дело с критиками-универсалами, во-первых, свободно варьирующими повествовательные регистры своих высказываний (в диапазоне от строго академического до прихотливо эссеистического), а во-вторых, компетентно высказывающимися едва ли не обо всех явлениях в нынешней словесной культуре.
И это нормально, так как критики – прежде всего, действительно профессионалы, компетентные специалисты, и знание контекста – может быть, главное, что их выделяет в среде пишущих о книгах, о писателях, о современной литературе. Ведь, в конце концов, предложить выразительный очерк о жизни и творчестве того или иного автора, убедительно отрецензировать то или иное произведение, хлесткой репликой откликнуться на тот или иной литературный повод способны многие непрофессионалы, и мы помним глубокий разбор романа Александра Бека «Новое назначение», произведенный экономистом Гавриилом Поповым, высоко ценим суждения физика Николая Работнова о приметных новинках и тенденциях текущей словесности. Но только критики, и никто кроме них, каждое свое высказывание подают как часть системы собственных взглядов на литературу, которая тоже в свою очередь рассматривается ими как сложно устроенная и сбалансированная система. Они не только знатоки литературного процесса, но и его агенты, а в иных случаях и его организаторы, распорядители. И кажется даже, что вне критических оценок, зачастую взаимоисключающих, но диалогически связанных друг с другом, без систематизирующего и регулирующего воздействия критики литература так и осталась бы необозримым собранием разнородных и разнокачественных текстов.
Такую включенность критики в литературный процесс и соответственно в жизнь писательского сообщества хотелось бы признать ее родовым свойством. Тем не менее похоже, что это – чисто русское явление. Например, «в Америке, – говорит Марк Липовецкий, – нет литературной критики в русском понимании. То есть нет чего-то, что было бы немного литературой, немного (или много) журналистикой и чуть-чуть (или минус) филологией. Есть литературоведение, которое занимается всем, в том числе – и очень интенсивно – текущей литературой. И есть журнально-газетная критика, которая довольно разнится по тону и подбору материала в зависимости от ориентации издания на широкую или более специализированную публику».
Можно гадать о том, с чем связана эта национальная специфичность. И первой на ум придет, наверное, мысль, что критика в России всегда призвана была служить чем-то большим, нежели собственно «наукой открывать красоты и недостатки в произведениях искусства и литературы». И если ей не всегда приходилось ставить острые социально-политические, философские, конфессиональные и моральные проблемы на литературном материале, то всегда от нее ждали и ждут жеста в защиту литературы и лучшего в ней – сначала от царской и советской цензуры, а теперь от напора нецивилизованного российского рынка.